Чтение онлайн

И никто не связывался со мной. Никто не спрашивал, куда я пропал. Никто не засыпает меня звонками.

Оглядываясь назад, понимаю, что организатор, с которым я раньше связывался, чтобы привлечь сюда людей, использовал меня точно так же, как я использовал его. Когда мне нужно было почувствовать подтверждение своего места в Голливуде, я связывался с Чарли, и через несколько часов на пороге моего дома появлялись восходящие звезды, модели и покорители Голливуда. Все дело в налаживании связей.

Только я вдруг

понял, что никому не был интересен.

Чарли не выходил на связь почти два месяца, и, если подумать, мы разговаривали только тогда, когда я связывался с ним сам.

Внезапно я по-новому понимаю, через что прошел Мэйсон, сбежав домой. Единственная разница в том, что у меня нет дома, куда я мог бы сбежать. Это единственная жизнь, единственное место, единственное, что у меня есть.

– Парни, вы знали, что Кэмерон предлагал усыновить меня?
– Ни с того ни с сего спрашиваю я.

– Что?
– Спрашивает Харли.

– После смерти моей бабушки, когда мы проходили через все судебные разбирательства, где я должен был доказать, что могу сам о себе позаботиться, Кэмерон сказал, что если это не сработает, он усыновит меня, и в моей жизни ничего не изменится. Это должно было быть только на бумаге, но все же… он был рядом с нами. Всегда. А теперь...

– Это удручает.
– Блейк осушает свой бокал.

– Сейчас мы должны быть рядом друг с другом, - говорит Харли.

Мы все смотрим на него с какого хуя недоумением, потому что он не может вспоминать о воссоединении в такое время… или может?

Харли, похоже, разозлился из-за выражения наших лиц.

– Я не говорю о воссоединении или о том, что сегодняшнее выступление было волшебным. Я имею в виду, что когда мы расстались, мы были так сосредоточены на себе, своих карьерах и на том, что мы собираемся делать как личности, что потеряли это братство. В этом не было ничьей вины, и мы все это сделали. Я не могу отделаться от мысли, что мы все сделали неправильно. Прошло два с половиной года с тех пор, как мы в последний раз находились в одной комнате. Давай больше так не делать.

Мы смотрим друг на друга, каждый из нас кивает или бормочет что-то в знак согласия, за исключением Мейсона, держащегося стойко.

– Это может быть немного сложно, - говорит Мейсон.
– Если только вы, парни, не бываете в Монтане. Тогда, конечно, заходите на ужин.
– Его тон и слова так решительны. Так определенны.

– Ты возвращаешься?
– Спрашивает Харли.
– Навестить?

Мейсон качает головой.

– Снова выступать с вами было здорово, признаю, но помимо этого… Я не вижу своего будущего в Голливуде. Я должен быть дома. Со своей семьей.

– Мы тоже твоя семья, - подчеркиваю я. По

крайней мере, я так думал.

– После долгих лет игры в одно и то же, что мы будем делать? Перенапрягаться, надрывать задницы? И что потом? Работать до смерти? Умереть от сердечного приступа в пятьдесят два? Как Кэмерон всегда говорил об индустрии, что нужно ковать железо, пока горячо, что нужно ориентироваться на большинство, чтобы добиться успеха, нужно идти на компромиссы в том, чего хочешь… Он выкладывался на полную ради своих проектов, и посмотрите, к чему это привело. Я больше не хочу жить такой жизнью.

– На это раз так не будет, - говорит Харли.

– Я по опыту знаю, что если этого не делать, то альбом, который ты хочешь выпустить, провалится. Что тогда? Если Кэмерон и научил меня чему-то, так это тому, что нужно играть по правилам этой индустрии или идти нахуй. В данном случае я выбираю самосохранение.

Вот и все. Никакого воссоединения. Больше никаких «Одиннадцать». И больше никаких нас.

Я думал, что мы из тех пар, что советуются друг с другом при принятии важных решений, но, возможно, это заблуждение. Мы так и не определили, какие мы.

Смерть Кэмерона по-разному повлияла на всех нас пятерых, и, возможно, Мейсону нужна была некоторая перспектива, чтобы осознать то, о чем я думал все это время.

Держаться за что-то, потому что ты не хочешь это потерять, а не потому, что ты это любишь - это не способ построить отношения.

Между нами все кончено.

Я знал это с самого начала, но все равно с ним переспал. Терять его во второй раз не просто больно, это разбивает вдребезги и без того разбитое два с половиной года назад сердце.

***

Я держусь, потому что у меня нет другого выбора. И позже, когда остальные трое напились, Брикс заехал за Харли, отвезти его домой, Лирик заехал за Райдером, но Блейк попросился переночевать в одной из гостевых комнат. Это значит, что мы с Мейсоном тоже ложимся спать порознь, чтобы Блейк не узнал о нас.

В любом случае, наверное, к лучшему, потому что сегодня я не могу обсуждать все это с Мейсоном. Я слишком истощен морально, чтобы ясно мыслить, и слишком переживаю из-за Кэмерона, чтобы справиться с еще большим горем, вдобавок ко всему.

И нет никаких сомнений в том, что я буду скорбеть о Мейсоне. Та часть моего сердца, которая всегда принадлежала ему, давала мне надежду.

Ебаная надежда. Что за оптимистичная ублюдина. Я знал, что лучше в нее не верить.

Пытаться уснуть бессмысленно, потому что все, о чем я могу думать, это о конце. Конец моей карьере, если «Фэндом» рухнет. Конец «Одиннадцать», потому что мы поступаем как Тейлор Свифт[2] и никогда, никогда, никогда не будем вместе.