Чтение онлайн

– Ну что, господин Шиманский? Рад видеть вас в стенах этого заведения, – Роммингер улыбнулся, когда колонна арестованных прошла мимо него.

Шиманский удивленно оглянулся на знакомый голос, поправив на носу очки с треснутыми стеклами. Выглядел он неважно – сказывались тяжелые условия жизни в концлагере. Вечером Шиманский был отконвоирован в кабинет нового начальника лагеря Роммингера.

– Как видите, жизнь непременно всё расставляет на свои места, и каждый попадает в то место, которого он в конце концов достоин, – Роммингер усмехнулся и выпустил струю сигаретного дыма в лицо узника. Шиманский зашелся

в жестоком кашле. Тяжелые условия сильно подкосили его здоровье. Когда он прокашлялся, то с усмешкой посмотрел на Роммингера и спросил:

– Значит и вы, Роммингер, достойны всего лишь места главного надсмотрщика?

– А вот и нет, – недовольно возразил Роммингер. – Я не долго буду иметь удовольствие любоваться рылами обитателей этого лагеря. Я – боевой офицер.

– Что же тогда привело вас сюда?

– Ранение. После нашего с вами совместного похода в Гималаи передо мной была поставлена другая задача – разведка боем в одной из испанских провинций. Там русские испытывали новые образцы своих вооружений. Мои люди выполнили задание, хотя и ценой больших потерь. Меня самого тяжело ранили. Но я пошел на поправку и не долго валялся в госпитале. Я мог бы уехать в Мюнхен и долечиваться дома, но спокойная жизнь расхолаживает и вредна для тех, кто неравнодушен к карьере военного. Я попросил командование, чтобы мне предоставили такую службу, где бы я мог восстановить свои силы и вернуться в строй прежним боевым офицером. Из всех предложенных я выбрал это. Но лишь временно! А пока я здесь буду приносить пользу фюреру.

– Судя по вашему не вполне здоровому виду, вам ещё долго предстоит здесь находиться.

– Я так не думаю. Да, раны еще дают о себе знать, но я надеюсь, что скоро поправлюсь.

– Это место не для санаторного пребывания, господин начальник.

– А по мне так лучше здесь, чем в тишине больничных коек.

– Вам виднее.

Они помолчали.

– А что, Шиманский, вы действительно смогли изготовить эликсир, дающий бессмертие?

– Я не могу отвечать на эти вопросы. Моя работа не подлежит разглашению.

– Да перестаньте, профессор! Неужели вы наивно полагаете, что вас бы так просто оставили в живых, если вы слишком много знаете?

– Я над этим не задумывался. Скорее всего, мои заслуги перед Германией чего-нибудь да стоят, если я ещё жив. Да я и так скоро подохну в этом свинарнике, – Шиманского вновь одолел приступ сильного кашля.

– Я вам сочувствую. Но немногим более чем, например, своей гончей, которая до поры до времени успешно гонялась за дичью, а потом перестала это делать и пришла пора отправить ее на живодерню.

– Жестокое и неуместное сравнение.

– А вы, евреи, не должны рассчитывать на большее.

– Я, между прочим, не чистокровный еврей. Мой отец – поляк, мать – еврейка.

– У евреев национальность определяется по материнской линии.

– Знаю. И нисколько не стыжусь своей национальности. Поверьте мне как ученому – люди всех национальностей скроены совершенно одинаково.

– Я думаю по-другому… Из вашего личного дела следует, что вы входили в организацию, готовившую покушение на фюрера.

– Чушь. Иначе меня давно уже расстреляли бы.

– Безусловно.

– Дело, как вы понимаете в другом. Мне, как и другим евреям, уготована печальная участь. Если меня пока не убили, то, скорее всего из-за того, что я мог бы ещё понадобиться.

– Мне дано указание – по возможности беречь вас, и приглядывать за вами: мало ли на что способны недочеловеки…

– Нам не о чем

разговаривать, разрешите удалиться, я болен и очень устал.

– Идите, тем более что я сам не очень хорошо себя чувствую. – Роммингер побледнел, на лице появилась болезненная гримаса. – Нам с вами не помешало бы какое-нибудь снадобье, которое помогло бы нам обоим, как например, тому дикарю из пещеры: сколько его ни били, он быстро восстанавливался.

– Которого вы приказали расстрелять?

– Да, которого я приказал расстрелять… А может, он не умер, если так быстро выздоравливал? Сидит, наверное, до сих пор в своей пещере и бормочет молитвы во славу идолам, а?

– Не исключено. И всё-таки, разрешите мне удалиться?

– Идите.

На следующий день Шиманского вновь привели к Роммингеру.

– Вы так и не ответили вчера – существует ли на самом деле ваш эликсир или нет? – спросил начальник лагеря, после того, как вышел конвоир. Роммингер сидел за столом, заваленным бумагами. Судя по их небрежному расположению можно было сделать вывод, что начальник лагеря презирал канцелярскую работу. Он пил кофе, чашка которого стояла на какой-то папке с бумагами.

– Возможно, – немного подумав, ответил профессор, переминаясь с ноги на ногу.

– Вы уже не скрываете его существование?

– Это не изменит ровным счетом ничего.

– Вы говорите – «возможно». Да, скорее всего, вы его создали. Я ещё там, в Гималаях, поверил вам, когда вы, сияя от счастья, вылезли из пещеры, хотя до самой Германии из вас невозможно было вытянуть и слова на тему открытия, которое вы с ваших слов совершили. Я понимал, что, возможно, вы не имели права быть слишком откровенным. Наверное, табу действует до сих пор, несмотря на то, что вас списали, как ненужную вещь. А может, и нет никакого эликсира? И ваше открытие ни к чему, всё-таки, не привело и вас кинули за решетку уже как простого еврея, морочившего, как и все представители вашего безродного племени нас, арийцев?

– Я вас не совсем понимаю, господин Роммингер. К чему вы клоните? Почему вас интересует эта тема? И, вообще, мне всегда не нравилось то, как вы подчеркнуто негативно относитесь к евреям, да и не только к нам, но и к другим национальностям тоже.

Роммингер усмехнулся и вышел из-за стола.

– Хотите кофе? – предложил, вдруг, он.

– Не буду вас разочаровывать отказом, – осторожно согласился Шиманский.

Роммингер достал пустую чашку, налил кофе и протянул профессору.

– Вы, наверное, думаете, Шиманский, что я солдафон до мозга костей и всё, что не касается военной службы, вызывает у меня скуку и оскомину? Это не совсем так. Вернее, совсем не так. Есть в жизни немало вещей, которые мне интересны. И ваш эликсир, наверняка, забавная штука.

– И что с того? – спросил Шиманский, отпив маленький глоток напитка почти забытого им на вкус.

– Я вот тут поразмышлял на досуге… – начал Роммингер. – И пришел к выводу, что мы с вами могли бы быть полезными друг другу.

– Как именно?

– Вы поможете вернуть мне здоровье, а я со своей стороны обещаю вам послабления в режиме содержания.

Шиманский задумался и когда начальник лагеря уже решил повторить своё предложение, ответил:

– Я вас должен разочаровать. Не забывайте, что я – узник. У меня здесь ничего нет, кроме пары досок для сна, тонкой материи для укрывания и почти пришедшей в негодность одежды. У меня нет даже простой мензурки для опытов, да и не нужда она здесь. А вы предполагаете наличие сложного химического вещества…