Чтение онлайн

В госпитале я пробыл два месяца. Ребра и проломанный череп мне срастили и зарастили быстро - за несколько дней.

Дольше со мной возились косметологи, пытаясь придать моей рассеченной физиономии хотя бы подобие первоначального вида. Говорят, что это им удалось.

Я вел ионолет над плантацией. В золотые наряды разоделись тополя. Даже под колпаком силового поля они не пожелали стать вечнозелеными. Волновалось, искрилось в солнечных лучах, переливалось всеми цветами радуги море Парусника капризного. И при

полном отсутствии ветра листья Парусника шевелились и покачивались…

В третьем и седьмом секторах плантации полным ходом шла первая уборка…

Ионолет я посадил, не долетая до поселка. Возле одного из комбайнов что-то делал мой напарник Сергей. Он раньше времени вышел из отпуска.

Мы с Сергеем крепко обнялись.

– Идем в поселок, - сказал он.
– Заждались мы с Игорем тебя.

– Игорь… здесь?!

– Ну конечно. А ты разве не знал?

– Я слышал, что он в ту ночь… погиб.

– Я помог перенести его в санитарный ионолет. А он пе только… выжил, но и улетает сегодня в составе шестой межзвездной экспедиции. Мы думали, ты не застанешь его…

– Игорь улетает?

– Да. Им срочно потребовался биолог. А биология - смежная специальность Игоря.

Всем было весело. Игорь бренчал на балалайке новую свою песню:

…Стану прежним, поверь мне только,

Грусть уйдет, если рядом ты,

Юго-западнее поселка

Расцветут в это утро цветы.

А где мой дружок кибер номер 36?
– спросил вдруг Игорь, прекратив петь.

– Погиб, - сухо ответил мой напарник Сергей.
– Попал под колесо комбайна. На следующий день его забрали специалисты из института искусственного мозга.

– Жаль.
– Игорь нахмурился и опечалился.
– Хороший был робот. У нас перед вылетом на практику побывали специалисты из института искусственного мозга, просили присматриваться ко всем киберам, какие только встретятся, искали роботов с зачатками разума. На мозг наиболее способных роботов институт собирался матрицировать человеческое сознание. Таких роботов, если эксперимент удастся, будут отправлять в дальний космос.

– А разве нельзя для таких целей выпускать роботов специально?
– поинтересовался я.

– Увы, пока нет. Талантливых роботов специально создавать еще не научились и, если верить ученым, не скоро научатся. Разум у робота, способность мыслить как человек - игра случая, ничтожное и непреднамеренное отклонение от технологии при выращивании кристаллов мозга. Я хотел предложить институту 36-го и даже дал им телеграмму…

Возле крыльца сел ионолет. Кабина его была пустой.

– Это за мной, - вздохнул Игорь и встал.
– Балалайку, если позволите, я возьму с собой.

Я удивленно пожал плечами.

– Конечно. Ведь она же твоя.

Игорь печально посмотрел на меня, пожал руку Сергею, потом мне и быстро направился к выходу.

Ионолет

резко взлетел и, стремительно набирая скорость, понесся на юго-запад.

За окном в розовой дымке облаков уже занималась заря, когда хирург с покрасневшими от усталости глазами сказал:

– Все. Теперь его может спасти только кровь. Много крови.

– У него очень плохая совместимость, - анестезиолог покачал головой, - из всех доноров подошла только одна девушка. Ее кровь словно создана для этого переливания. Но она больше не выдержит. Ее давно надо было отправить отдыхать. Я просто совершаю преступление.

– Как вы можете?
– Глаза хирурга стали жесткими.

– Она очень просила. Пульс и давление у нее пока удовлетворительные. На каких силах она держится? Невероятно…

– Родственница?

– Не знаю. Не спросил.

Хирург задумчиво посмотрел в окно.

– Может, моя кровь подойдет. Первая группа все-таки.

– Нет, - анестезиолог отрицательно затряс головой, - ни ваша, ни моя. Я уже проверил. Ни у кого в этом здании кровь не подойдет. Плохая совместимость.

Стукнула дверь. Они обернулись.

– Чему вы улыбаетесь?
– раздраженно спросил хирург, глядя на вошедшую операционную сестру.

– Еще двое… еще двое… - Она удивлялась, почему ее не понимают.
– Еще двое подходят. Только что приехали. Можно делать переливание.

– Наконец-то!
– Хирург улыбнулся одними глазами.
– Вот и не верь после этого в чудеса.

– Вы бы отдохнули, Иван Матвеевич.

– Отдохнуть? Да. Надо, - хирург посмотрел на часы, а то голова совсем дурная. Сплю тридцать минут. Если что - тут же будите. Слышите, тут же!

По коридору он уже шел, прорываясь сквозь навалившуюся снежной лавиной усталость. “Тридцать минут, - думал он, - за это время ничего не должно случиться Сестры и врачи опытные. Удачная бригада. Швы наложили. Все правильно. Пульс? Давление? Переливание? Переливание… Еще два донора… Хорошо. Что-еще? Не забыть… Еще раз. Швы. Давление. Пульс…”

Возле самой двери на лестницу на стареньком жестком стуле сидела девушка. Побледневшая и осунувшаяся от слез и бессонницы, с тонкими руками, пушистыми ресницами и сине-черными, словно сапфировыми, глазами. Казалось, в этих глазах отражаются звездные метели и всполохи далеких солнц, жгучие капли усталости, боль, надежда и что-то еще непередаваемое, светлое, как луч солнца в капле росы. Но хирург слишком устал и видел лишь отражение неоновых ламп, безжалостно освещавших коридор больницы.

– Почему вы не отдыхаете?
– Голос звучал словно отдельно от него.
– Вам необходимо отдыхать.