Фантастика 1985
Шрифт:
Нет, наверное, она просто не знала, что он никогда не умел быстро бегать. Она надеялась, что десяти минут хватит…
Холодный ребристый паук зажат в кулаке. Осталось слишком короткое мгновение. Пока еще время подчиняется ему. Бросок. Никита опускается на колени, потом, прижимая руку с гранатой к животу, ложится плашмя на землю. Он помнит, так поступали в подобных случаях в книгах и кинофильмах.
Ночью Никита пришел в сознание. Веки дрогнули, и он долго и пристально смотрел на сиделку. Потом приоткрылась щель потрескавшихся губ, и среди хрипа и бульканья
– Здравствуй…
А она сидела напротив, побледневшая и осунувшаяся от слез и бессонницы, с тонкими руками, пушистыми ресницами И синечерными, словно сапфировыми, глазами. В этих глазах еще отражались звездные метели и всполохи далеких солнц, жгучие капли усталости, боль, надежда и что-то еще, непередаваемое, светлое, как луч солнца в капле росы. Для него она была похожа и на звонкий ливень в жаркий зной, на розы на снегу, а может, на небо ранним утром или кленовый лист, который кружится в золотистом осеннем воздухе. Или на глоток холодного молока и бархатную воду первого купания в реке.
А может, на коротко остриженную девушку с неумело намазанными губами и размытой тушью возле глаз… Ее раздумья - позади. Она сделала выбор, большего она сделать не могла.
Наверное, кто-то там, далеко-далеко отсюда, почти в другой Вселенной, был готов к этому.
Александр ЗИБОРОВ ФИРДОУСИ
Рассыплются стройных дворцов кирпичи.
Разрушат их ливни и солнца лучи,
Но замок, из песен воздвигнутый мной,
Не тронут ни вихри, ни грозы, ни зной.
Да, настроение у меня неважное, не скрою. Почему?… Об этом долго рассказывать. Впрочем, если вы просите, то, пожалуйста, расскажу. Мне даже необходимо выговориться. Так с чего же начать?… Конечно, вы хорошо знаете Фирдоуси и его великую поэму “Шахнаме”. Нельзя забыть ее героев - слоновотелого Рустама и его несчастного сына Сухроба, могучего Исфандияра, страдальца Сиявуша, богатырскую деву Гурдафарид… Стихи о них что словесное пламя!…
Только не думайте, что я поэт или писатель. К ним я имею косвенное отношение, только как читатель. Работаю на скромной должности водителя MB, иначе говоря - машины времени.
А зовут меня Негмат.
Стыдно признаться, но еще недавно я мало что знал о Фирдоуси, пока мне не подарили на день рождения “Книгу царей”- “Шахнаме”. Она произвела на меня неизгладимое впечатление.
Сказать, что книга мне понравилась, - ничего не сказать. Я плакал, когда Рустам вонзал нож в тело Сухроба, не ведая, что становится сыноубийцей…
А когда прочел всю книгу, то во мне все перевернулось.
Я захотел побольше узнать о Фирдоуси, но сведений о нем, оказывается, почти не сохранилось. Даже имя его нам неизвестно, ведь Фирдоуси - Райский - псевдоним поэта. О его жизни существует много легенд. Родился он предположительно
Все это я вычитал из книг. Вот что он пишет об этом: Исследователь детства мирозданья, О прошлом он разыскивал преданья, Созвал он мудрецов со всех сторон, - Да вспомнят летопись былых времен.
Он расспросил их о князьях старинных, О мудрых, о прекрасных властелинах…
Свою жизнь Фирдоуси прожил в страшной бедности, почти нищете. Лишь глубоким старцем он завершил взятую на себя задачу - создал книгу книг “Шахнаме”! Это самое большое поэтическое произведение в мире, созданное одним человеком.
Только “Махабхарата” по объему превосходит ее, но она же творение целого народа!
По совету друзей Фирдоуси посвятил книгу султану Махмуду Газневиду, однако тот отверг труд мудреца, дав ему ничтожную награду за творение, равного которому еще не создавали на Земле… В страшном разочаровании уходил поэт и, обиженный, роздал деньги нищим, чем вызвал гнев Махмуда.
Пришлось долго скрываться от мести тирана.
Минуло какое-то время, и султан услышал от придворных отточенные, полные волшебной силы строчки стихов. Он пожелал узнать имя поэта, и ему сказали - Фирдоуси.
Тогда, говорит предание, Махмуд Газневид послал.Фирдоуси богатые дары… И когда караван с ними входил в Разанские ворота города Туе, тогда же через Рудбарские ворота вынесли на кладбище тело поэта. А дочь его, несмотря на бедность, не пожелала использовать для себя подарок султана и на эти деньги построила рибат - странноприимный дом.
Эта история поразила меня: какой человек жил! С чем можно сравнить его искусное перо? Разве что с резцом умельцаювелира, превращающего мутный алмаз в переливающуюся всеми цветами радуги живую каплю - бриллиант!…
Простите, что плачу. Не могу удержаться от слез. Сейчас я как наяву вижу его перед собой.
Я долго размышлял над злосчастной судьбой поэта и решил исправить ее. Разве должно быть так, чтобы одним доставались все блага жизни, а он, плодами труда которого мы сейчас пользуемся, умер в нищете! Жизнь у каждого из нас одна-единственнай, а он ее истратил для других. Это чудовищно несправедливо! Нужно, чтобы и он пожил в свое удовольствие.
Эта мысль прочно засела во мне, и я решился ее осуществить. Я отправился в десятый век, в 984 год.
Иду по городу, он кажется мне ненастоящим: низенькие глинобитные кибитки, узенькие улочки, где, раскинув руки, легко достаешь противоположные стены. Скудная растительность изнывает от палящего солнца. Зной и пыль. Прохожие удивленно поглядывают на меня. Странно, ведь моя внешность не должна вызывать подозрений - экипирован я в полном соответствии с эпохой. Потом догадываюсь, что их, видимо, изумляет моя непринужденная осанка. В отличие от них у меня нет той униженности, настороженной пугливости, которые отличают каждое их движение.