Чтение онлайн

Так и есть. Дойдя, наконец, до своего припаркованного автомобиля, — удивительно, что этот Смит меня всё-таки не окликнул — я на мгновение застываю у отражения в стекле.

«Да что они о себе все возомнили!» — моим негодованием сейчас можно кого-то ошпарить, и я со всей силы дёргаю дверцу, чтобы сесть за руль.

Швыряю снятую шляпку с чёрной вуалью на пассажирское сиденье и ударяю по логотипу вольво перед собой, чуть не задев клаксон.

Дышу часто и неглубоко, пытаясь успокоиться, но не выходит. В итоге посылаю всех про себя куда подальше, резким движением стерев проступившую скупую слезу.

Шиплю, потому что ногтем неудачно цепляю веко, но, чертыхнувшись, тычу несколько раз в кнопку «старт». Тишину заполняет мерный гул движка, и, опустив стекло, чтобы впустить немного свежего воздуха в нагретый салон и прийти в себя, я уже собираюсь вырулить с гравия к главной асфальтированной дороге, как с моей машиной неторопливо равняется S-класс. Я поворачиваю голову, и…

Шею под затылком моментально прошибает пот. Тонированное окно со стороны заднего пассажирского сиденья опущено до конца, и из полумрака меня прочными сетями цепко охватывает взгляд. Всего несколько мгновений, коротких, но кажущихся такими долгими, мгновений — и этот взгляд вонзается в меня стилетом. Припечатывает, порабощает, обнажает, будто потрошит мою сущность, вытаскивая наружу всё, что скрыто.

Горло сковывает, и я не могу найти хоть глоток кислорода, понимая, что позволяю по телу мириадами горящих точек расползтись самому отвратительному чувству — страху.

У меня не получается разглядеть Рамиреса вновь — его фигура скрыта в глубине салона. Но прошибаемое выражение его сверкнувших глаз, которым он меня награждает, пока мерседес катится по параллели, я продолжаю чувствовать наряду с непонятным испугом так, словно мы вдвоём в пустой комнате без окон и дверей.

Отворачиваюсь, как от пощёчины, и на автомате стремительно жму на педаль. Моя машина уносится вперёд, и только через полчаса, когда я долетаю до дома, липкое наваждение исчезает, позволяя взять себя в руки.

12 апреля 2015, Нью-Йорк

Утро следующего дня наступает слишком быстро. Я тщетно пытаюсь отогнать воспоминания о тёмных глазах, излучавших в мой адрес потопляющую неприязнь.

Выходит только когда сажусь в машину.

С чего бы мне испытывать безотчётный страх перед возомнившим себя невесть кем человеком, которого я даже не знаю? Который просто посмотрел на меня несколько секунд, проезжая мимо? Поистине идиотская реакция моего организма сбила меня вчера с рациональных мыслей, как и то, что окончательно я успокоилась, когда уже дома закуталась в одеяло. Тяжёлый сон всего на несколько часов, и вот я снова в строю, сегодня в тёмно-коричневом костюме под лёгким бежевым плащом, играя в нормальность. В строю, но мысли периодически уходят не в ту колею.

Рамирес — всего лишь несостоявшийся клиент-грубиян, Джейн, который решил, что может вот так, во время похорон, послать к тебе своего грёбанного помощника. Ничего особенного. Незачем так драматизировать. Интересно, что он вообще делал на кладбище? Знаком с отцом? Вёл с ним какие-то дела? И кто он на самом деле такой?.. Стараюсь вспомнить приёмы, которые периодически устраивали родители, а после — только отец, но среди многочисленных лиц не нахожу образ, хотя бы смутно походивший на Рамиреса. Да я его даже толком не разглядела, так какой в этом поиске смысл?

Хотя намертво вонзающийся в тело взгляд я бы запомнила надолго…

Попав на Сентер-стрит, озираю лицо в зеркало заднего вида. Синюшные

круги под глазами, которые не перекрыл даже консилер, нездоровая бледность, контрастирующая с алым оттенком помады.

М-да, выгляжу я на редкость паршиво.

Ещё и опаздываю, встряв в привычную для этого часа пробку, на рассмотрение апелляции по одной фармацевтической компании, которой грозит лишение лицензии.

День, чувствую, сегодня будет складываться сумбурно…

Процесс в этот раз кажется просто нескончаемым, и я облегчённо выдыхаю, когда судья объявляет десятиминутный перерыв.

В зале становится шумно: шаркают ножки стульев по паркету, скрипят деревянные скамьи под весом опускающихся и поднимающихся людей, нарастает громкость разговоров, а я, перекинувшись парой слов с представителями «Лэндли Фармасьютикалс», на время перерыва собираю документы обратно в папку. Не люблю, когда валяются в беспорядке.

И в этот миг чувствую себя, как в сканере: по телу проходится яркий исследующий луч. Я оборачиваюсь, задержав пальцы на листах, чтобы найти субъект, источающий подобное внимание, но увы. Неудивительно. Процесс публичный, и в помещении достаточно зевак. В мою спину обращены десятки разномастных взглядов, и нельзя угадать, кто именно так упорно минутой ранее меня разглядывал.

Мягко тряхнув головой, я сразу же возвращаюсь мыслями к делу, благоразумно вытолкнув из них это странное ощущение наблюдения.

Я уверена, что показалось.

Я была уверена…

В висках неприятно стучит, и я сжимаю их подушечками пальцев, склонившись над материалами апелляции. Которую, чёрт возьми, проиграла два часа назад.

Конечно, клиенты не ждали чуда, ибо многие факты были против них, но я думала, что смогу вытянуть это дело, смогу добиться только конского штрафа. Я уже давно не отношусь к неудачам так болезненно, как раньше, когда, только выпустившись из университета, начала практику, но проигрыш с «Лэндли Фармасьютикалс» меня как-то не вовремя опрокинул. Сегодня я вернулась в партнёрство ни с чем, и морально готовлюсь теперь к линчеванию от Беккера, главы и моего начальника по совместительству.

Ещё эти колкие и мнимо-сочувствующие взгляды коллег сейчас в офисе, часть из которых постоянно перемывает мне кости, не преминув заметить, что я работаю в этой фирме якобы только из-за отца — представляю, какие теории они строят теперь и какие делают ставки на моё дальнейшее пребывание здесь в связи с его кончиной. Другая же часть пытается льстить, создаёт видимость дружеского общения, но в целом здесь нет никого, с кем я могла бы, ни о чём не думая, хотя бы спокойно выпить кофе за обедом.

Не скажу, что сильно нуждаюсь в признании коллективом и другими юристами или же в дружбе — сейчас я, наоборот, стремлюсь к постоянному уединению, следуя принципу «и один в поле воин», но здоровую атмосферу всё-таки в офисе видеть бы хотелось.

Махнув ладонью, чтобы завершить эти молчаливые рассуждения с самой собой, я вдруг вспоминаю о Кейт — единственной оставшейся подруге из университета, с которой продолжала общаться все эти годы. Она здорово поддержала меня в моей депрессии, но мы не виделись последние месяцев шесть, так что, дав себе обещание позвонить ей сегодня вечером, я решаю захлопнуть папку — случившееся не повернуть вспять, и ничего нового я всё равно в документах не увижу.