Эшвуд
Шрифт:
— Знаю, — ровно отвечаю я.
Мои глаза останавливаются на Кэтрин, когда она садится в ожидающую карету. Дверца с гербом закрывается за ней с окончательным треском, который я ненавижу. Я поворачиваюсь к Эверли, который ждёт за мной — его меч на боку, он сам промок до колен.
— Яд не должен достичь северо-восточного хребта. Ты понял?
— Да, Ваша Светлость, — говорит он. — Мы будем держать линию плотно. А если оно прорвется?
— Вы задержите. — Я сжимаю его плечо. — Никаких геройств. Ты мне нужен живым.
Он облегчённо
— Да, Ваша Светлость.
Уильям кивает из тени входа, шляпа надвинута на лоб.
— Я готов, Ваша Светлость, снова обмочиться.
Хорошо. Он мне нужен целым.
Они все мне нужны целыми.
Затем я выхожу под дождь.
Путь до Уэксмура медленный. Лес смыкается с обеих сторон и впереди возникает туннель из почерневших стволов и деревянных пальцев — вход в Уэксмур.
Внутри кареты Кэтрин держит спину прямой, руки сложены на коленях. Она одета просто, но не менее величественно — тёмно-зелёный плащ поверх штормово-синего шёлка, сапоги скрыты под подбитыми мехом юбками. Её глаза не отрываются от окна.
— Ты молчишь, — говорю я.
Она поворачивается совсем чуть-чуть.
— Я думаю.
— О чём?
— О мальчике, у которого нет семьи, потому что монстры сожрали их целиком. О теле, которое оставили. О том, чего мы ещё не понимаем.
Ветер завывает над холмами.
— Всё будет хорошо, принцесса.
Усталая — больше всех на свете — она слабо усмехается.
— Возможно, будет.
Мы проезжаем половинный маркер — древние святилища, выветренные и заброшенные. Он обозначает границу пути, прежде чем тот переходит в земли, которые Уэксмур считает своими. Вскоре вода заберёт его. Мост утонет и Эшвуд снова станет островом сам по себе.
Впереди путь сужается. Появляется просвет в лесу — достаточно широкий, чтобы карета могла проехать. Мы выезжаем на мокрый камень — начало дамбы. Внизу бьются волны. Здесь море громкое. Невыносимо громкое.
Теперь Кэтрин смотрит вперёд. Мы едем недолго, пока замок Уэксмур не поднимается из тумана. Острые башни, чёрный камень, окна светятся за тяжёлыми шторами. Я дважды стучу по крыше кареты. Кучер замедляется у ворот.
Герцог Уэксмур ждёт.
Он кажется выточенным и кланяется только потому, что этикет требует, а не потому, что ему не всё равно. Он, в конце концов, бывший пират.
— Ваша Светлость, — говорит он Кэтрин. — Вы восхитительны.
Затем мне:
— А Вы. Я бы спросил, зачем Вы путешествуете в такую погоду, но мне уже сообщили. Затаскивайте свои жалкие задницы внутрь.
Габриэль выходит из второй кареты за нами и герцог поднимает бровь.
— Кажется, сегодня вечером у нас будет вечеринка. Скажу повару достать выдержанный виски.
Герцог не ждёт ответа. Он поворачивается на каблуках, сапоги гулко стучат по чёрному каменному полу, и ведёт нас через прихожую. Замок Уэксмур построен для устрашения — высокие потолки, железные бра, никаких гобеленов, чтобы смягчить холод.
Уэксмур с кряхтением толкает двойные двери.
— Идёмте. Поедите. Выглядите как призраки.
Столовая длинная и узкая, освещена двумя огромными канделябрами, подвешенными на цепях сверху. Стол уже накрыт — не официально, а с практичным излишеством охотничьего домика: жареная утка, копчёная рыба, тёмный хлеб, твёрдый сыр и парящая супница с рагу из корнеплодов. Несколько графинов с красным вином и светлыми спиртными выстроились на серванте, как стражи пороков.
— Я думала, пираты пьют ром, — говорит Кэтрин, садясь.
Уэксмур смеётся.
— Ром — для тёплой погоды и более грязных грехов. Это война. Тебе понадобится злачный напиток.
Габриэль бормочет что-то о том, что ему нужна ванна больше, чем еда, но всё равно садится. Его сюртук всё ещё мокрый и оставляет следы на скамье.
Я стою мгновение, взгляд скользит по столу, затем отодвигаю стул для Кэтрин и сажусь напротив неё.
Уэксмур наклоняет кубок в её сторону.
— Скажите мне, Ваша Светлость — у Вас все вечеринки заканчиваются монстрами и бурями?
— Только запоминающиеся.
Это вызывает усмешку Габриэля.
Я не улыбаюсь.
Уэксмур смотрит на меня.
— Ради бога, Эшвуд, ты не изменился. Выглядишь так, будто собираешься читать проповедь об отчаянии.
— Дай мне перо — и я прочитаю.
— Всё тот же ублюдок с комплексом мученика. Помнишь Сент-Джайлз?
— Без особой нежности.
Габриэль поднимает бровь.
— Это будет трагическая университетская история? Я не в настроении для таких мелочей.
— Нет, — говорит Уэксмур. — Хуже. Теология. Клянусь, Эшвуд однажды спорил, что можно вызвать ангелов, если прочитать Никейский символ веры задом наперёд на латыни.
— Ничего подобного я не говорил, — бормочу я. — Какая нелепая мысль.
— Ты намекал.
— Я намекал, что студенты-теологи — дураки со свечами.
— Та же разница.
Уэксмур опрокидывает виски и усмехается.
Кэтрин смотрит на него с лёгкой улыбкой в уголках губ.
— А кем были Вы, герцог Уэксмур?
— Пиратом в изгнании, — плавно говорит он. — Или, по крайней мере, ублюдком в чужом сюртуке.
Я усмехаюсь воспоминанию.
— Ты носил эту штуку, пока она не рассыпалась. Джентльмен, как же!
— Это была единственная шерсть, что у меня была той зимой.
Ветер скрипит оконными стёклами и моя улыбка меркнет.
То было трудное время для Эмброуза.
У него не было друзей — только враги и осуждение.
Габриэль прочищает горло и снова наполняет свой бокал.
— Если мы не умрём завтра, напомните мне сжечь тот сюртук в символическом костре.
— Я уже сжёг, — отвечаю я.
Уэксмур фыркает в напиток.
— Сжёг. Нашёл рукав в моём камине весной. Оставил записку: «Обзаведись настоящим титулом».