Электорат
Шрифт:
– А ведь мы не из нее пили, Петрович!
– Верно, пили из стаканов.
– Да нет же, - у Кузькина даже под мышками вспотело.
– Та была круглая, молдавская какая-то... А из этой тот мужик наливал мне во сне!
– Как же она оказалась тут наяву?
– Не знаю.., - Кузькин растерялся.
– А не ты принес?
– Я такую бутылку вообще первый раз вижу.
– А я - второй... Так значит не приснилось?
– Не знаю. Надо разбираться.
– Петрович помолчал, а потом сказал.
– Придется идти.
– Куда?
–
– А!
– догадался Кузькин.
– Проверим, какие там пришельцы.
– Разберемся, кого проверять. Так что, идем?
– Пошли, чего сидеть.., - Кузькин немедленно наполнился энтузиазмом, но, глянув на свои домашние штаны, понял, что просто так пойти не удастся. Надо сначала сходить домой, переодеться, морду сполоснуть... Да и позавтракать не мешало бы... И все бы ничего, но ведь дома-то жена!
– Петрович, а Петрович, - жалобно сказал он, - Не могу я так идти, как босяк. А дома меня жена арестует сразу. Шипеть начнет...
– Бери выше!
– заметил Петрович значительно.
– Ты где шлялся всю ночь, с кем путался? Алкаш, чистый алкаш!.. Да, дело серьезное.
– А твоя как?
– обреченно поинтересовался Кузькин.
– Тоже досталось. Еле прокладками отмахнулся. Подвел нас Константин Юрьевич, крепко подвел! Теперь нет нам никакого доверия.
Упоминание о прокладках невольно вызвало у Кузькина воспоминание о кране на кухне. Ясно, что именно из этого крана вытекла последняя капля, переполнившая чашу терпения жены. Явись он домой сейчас, не то, что о выборах, даже и о телевизоре на месяц забыть придется. Все вспомнит: как он плитку в ванной уже три года переклеивает, а в лоджии бардак невыразимый... Нет, домой идти было нельзя.
Спектр выражений, промелькнувший на лице Кузькина, произвел впечатление на Петровича. Он взял инициативу в свои руки.
– Так,- сказал он, - сиди здесь тихо, я сейчас сбегаю, принесу пожевать. Потом одеваемся в рабочее, берем инструмент и идем по вызову. По дороге заходим и голосуем. Не знаю, что там и как, но проверить надо, а то опять выберут без нас кого попало... Вопросов есть? Вопросы нет!
План Петровича был выполнен на сто десять процентов. Кузькин съел пару бутербродов - один с колбасой, другой комплесный, запил все это чаем из принесенного термоса и почувствовал себя значительно увереннее. Из какого-то закутка Петровичем была извлечена замасленная роба, фуфайки имелись. Не нашлось, правда, шапки, пришлось удовлетвориться кепкой.
– Нормально, - заявил Петрович, критическим взором оглядев Кузькина. Тебе еще фингал под глазом - ну вылитый Кондрашов!
– А кто такой Кондрашов?
– Есть у нас такой. Прозвище у него: Гематома. Редкий случай. Без фингала под глазом я его ни разу не видел... Идем?
И они двинулись.
Избирательный участок располагался, как и положено, в местной школе. Петрович шествовал впереди, брякая ключами в замызганной хромовой офицерской сумке. Кузькин слегка отставал и прятал взор. Он боялся встретить знакомых.
В
– Слышь, Петрович, - прошипел Кузькин, - а где, интересно, буфет?
– Какой буфет?
– Народу много, должно быть что-то выбросили.
– Ты когда последний раз на выборы ходил? Теперь буфетов нет - демократия. Все задаром голосуют. В деревнях, говорят, водкой торгуют, а в городах - все по закону.
– Неужели сами по себе столько пришли?!
– Прижало - вот и пришли. Одни коммунистов опять хотят, другие - наоборот... Ты рот-то закрой, а то смотрят на нас.
Петрович вдруг схватил Кузькина за рукав и поволок к вешалке. Там в стеклянной будке сидела бабка.
– Здорово живешь, мать, - нарочито громко сказал Петрович.
– Кто аварийку вызывал?
– Кто вызывал?
– забеспокоилась бабка.
– Я тебя спрашиваю: аварийку вызывали?
– Откуда ж мне знать?
– Тьфу! Где течет?
– А в подвале, где ж еще? Неделю уже текет.
Петрович и Кузькин переглянулись.
– А комендант где? Ключи где?
– У меня ключи, где ж еще... Вам какие?
– От подвала должно быть. Оттуда, короче, где течет.
– Так откуда ж мне знать, где оно там текет. Вам, поди, видней.
– Ну вот что, мать, - вмешался Кузькин, перехватывая инициативу, ибо владел особым подходом к разного рода часовым бабкам - раз течет, надо бороться. Давай, зови кого-нибудь. Занарядили, а мы тоже голосовать обязаны. Сейчас провозимся, потом домой, пока переоденемся, то да се, уже и выборы закончатся.
Подход Кузькина заключался в разумном сочетании удалой нахрапистости и уважительного отношения к старшим. Бабка отреагировала в нужном ключе:
– Небось успеете - без вас выберут кого надо.
– Без нас, мать, кого нам надо не выберут, - веско сказал Кузькин.
– Мы - пролетарьят, стало быть, авангард, а авангард - он завсегда впереди и на белом коне. Если протечка трубы - затыкаем дыру, утечка избирателей ликвидируем и восполняем потери. Сейчас идем в участок, а ты вызови своего начальника подвала, пусть ключи подберет. Через час будем опять. И чтобы никаких задержек и проволочек. Иначе штрафанем всех подряд. Неделю у них, понимаешь, подвал заливает, а они ни мычат, ни телятся!
– Ишь, бойкий какой, - сказала бабка.
– Иди, голосуй, а там видно будет.
Кузькин подмигнул Петровичу, мол, все, дело в шляпе, конспирация полная. Петрович в ответ сделал многозначительное лицо, мол, ловок, нечего сказать, и они чинно двинулись по стрелкам.
В зале для голосований клубился народ. Возле столов, расставленных буквой "Г" скопились очереди.
– Петрович, - восхищенно прошептал Кузькин, - глянь, что делается! За колбасой так раньше не стояли, как сейчас за бюллетенями.