Чтение онлайн

– Неплохо, - кивнул Миклош.
– Пусть будет по-вашему. Вернемся к компаньону.

– Собутыльнику, - уточнил Иван, только теперь обратив внимание на оклеенную соломкой бутыль перед итальянцем.
– А он не дурак выпить!

Венгр укоризненно покачал головой:

– Хорошо, что он не понимает по-русски. Ну хотите, я извинюсь от вашего имени?

"Чего я выламываюсь?
– с горечью подумал Иван.
– Самому противно. Представляю, каково другим".

– Как хотите, Миклош.

Не поднимая глаз от тарелки, итальянец ел длинные тонкие макароны с мясной

подливой. Миклош деликатно кашлянул.

– Мой коллега просит извинить его за неудачную шутку.

Итальянец положил вилку и взглянул на Миклоша.

– Поверьте, он не хотел вас обидеть.

Монах молча перевел взгляд на Ивана. Иван виновато улыбнулся и развел руками.

Глаза у итальянца были потрясающие. С такими и язык знать не обязательно: без слов все скажут. "Не обижаюсь, - сказали глаза.
– Все в порядке. Вы мне нравитесь, ребята". Миклош не видел выражения глаз итальянца. И потому ничего не понял.

– Нам обоим очень неловко перед вами, синьор.

Монах скорчил постную мину и вдруг озорно подмигнул и звонко расхохотался. Псевдо-вавилонянин вздрогнул и перестал жевать. Хмурый субъект за соседним столом продолжал невозмутимо терзать вилкой котлету.

– Пустяки!
– Глаза у монаха так и искрились от удовольствия.
– Мало ли что бывает между друзьями. Мне с вами хорошо, синьоры.

"Самое время смываться, - подумал Иван.
– Сейчас начнутся сантименты". Сообщил буднично:

– Пойду, пожалуй. Что-то ко сну клонит. До свидания, синьоры.

Насчет сна он приврал. Спать не хотелось. После разговоров с комманданте и отцом Мефодием не давало покоя тревожное чувство неудовлетворенности и упрямая решимость любой ценой добиться своего. И поп, и комманданте в разных выражениях высказали одну и ту же мысль: с "Надежды" ему не уйти. И увильнули от прямого ответа на вопрос, зачем он здесь и что вообще представляет собою эта чертова "Надежда".

Чего они хотят от него? От всех остальных на экспрессе? Иван мысленно представил себе зал столовой. Многие столы, правда, пустовали, и все же человек тридцать-сорок набиралось наверняка. Публика была разношерстная, и вряд ли всех волновали те же вопросы, что и его. Истеричку, поднявшую скандал из-за спаржи, например. Любителя жареных кроликов. Или того типа с кислой рожей и рыбьими глазами.

Миклош - другое дело. И еще, пожалуй, итальянец. Хотя вряд ли. Он еще осмотреться не успел.

Иван прошел по пустынному, как всегда, коридору, остановился возле своей двери. Коридор продолжался вправо и влево, пустой и безмолвный.

"Тюрьма, - тоскливо подумал Иван.
– Комфортабельная, со всеми удобствами. Без намека на охрану и надзирателей. И все же тюрьма".

Его вдруг осенило, почему коридор всегда пуст. Они специально делают так, чтобы пассажиры экспресса "Надежда" не общались друг с другом наедине. В столовой - пожалуйста, а тет-а-тет - ни-ни. Поэтому и в зимнем саду ни души, когда ни приди. И в библиотеке. Любопытно... А что если...

Он оглянулся. Вход в столовую был рядом, в каких-нибудь тридцати шагах. Из-за двери слышалась музыка. Еще не решив окончательно, что он намерен делать, Иван

вернулся и распахнул дверь. В зале не было ни души.

Час от часу не легче. Он шел по коридору, машинально считая шаги и стараясь осмыслить случившееся. Поравнялся со своей дверью. Тридцать два шага. Разумеется, Миклош с итальянцем могли за это время покинуть ресторан и разойтись по своим комнатам. И вовсе не обязательно, чтобы они прошли мимо него. Коридор продолжается и в противоположную сторону. Сколько прошло времени с тех пор, как он оставил ресторан? Три минуты? Ну пусть пять. Получается, они ушли из ресторана сразу же вслед за ним? Вряд ли. Миклош был явно настроен поболтать с монахом. И тот только-только распробовал кьянти. Что же они - все разом побросали еду и ринулись как на пожар? Чушь какая-то. Но факт остается фактом: зал, когда он заглянул в него вторично, был пуст.

Иван покачал головой и вошел в комнату. Вначале он подумал, что ошибся дверью, но тут же убедился в обратном. Планшет над кроватью, пилотская куртка на дверце шкафа, на столе возле торшера раскрытый томик Хемингуэя... Комната принадлежала ему. Но тогда...

– Что вы тут делаете?
– резко спросил Иван.

Человек встал с кресла.

– Закройте, пожалуйста, дверь.

Иван рванул на себя дверную ручку и вызывающе уставился на непрошеного гостя.

– Руперт.
– Это был застольный сосед дамы-истерички. На этот раз выражение его лица было не таким постным, как во время обеда, но скепсис на нем проступал явно

– Что?

– Руперт, - уныло повторил скептик.
– Приблизительно так звучит мое имя по-русски. Себя можете не называть. Я вас знаю.

– Что вы тут делаете?
– повторил Иван.

– Жду вас.

– Меня?!

– Вас, - кивнул скептик.

– Зачем?

Гость поскучнел.

– Чтобы ответить на ваши вопросы.

– Та-ак.
– Иван растерянно потер подбородок.
– Давайте присядем, что ли. Чаю хотите?

– Чаю...
– бесстрастно повторил Руперт.
– Это обязательно?

– Что обязательно?
– переспросил Иван.

– Хотеть чаю.

"Чокнутый, - подумал Иван.
– Или прикидывается".

– Ни то ни другое, - гость был невозмутим.
– Просто у нас это не принято.

– У вас это где?
– До Ивана только теперь дошло, что унылый читает его мысли. Это было страшновато, но любопытно. Не имеет значения.
– Гость опустился в кресло.
– Задавайте вопросы.

"А ты нахал, братец, - мысленно усмехнулся Иван.
– Можно подумать, я пришел к тебе, а не наоборот".

– И это неважно.
– Гость вскинул на него блеклые, неживые глаза.
– Вас интересует, куда вы попали и зачем?

"Почти слово в слово", - отметил Иван.

– Верно, - кивнул Руперт.
– Почти слово в слово. Итак, куда вы попали.

– Экспресс "Надежда", - он помолчал, видимо, подбирая нужные слова, - это лаборатория, испытательный полигон, музей и... зверинец. К сожалению, в вашем языке нет слова, которое объединяло бы все эти понятия.

– А в вашем?
– не выдержал Иван. Гость дернул щекой.