Экспресс 'Надежда'
Шрифт:
– Was habe ich gesagt? * - возликовал Миклош.
– Синьоры говорят по-немецки?
– обрадовался монах.
– Добрый день.
– Добрый день!
– закивал Иван.
– Guten Tag. Good day **.
Монах недоуменно пожал плечами и перевел взгляд на Миклоша.
– Синьоры не станут возражать, если я разделю с ними трапезу?
– Синьоры возликуют!
– засуетился Иван. Вскочил, пододвинул монаху кресло.
– Милости просим, ваше святейшество. Премного нас обяжете.
Фраза была выдана по-русски, монах наверняка
Иван покосился на венгра. Тот хранил благопристойное выражение лица, но глаза так и искрились весельем.
– Синьор итальянец?
– галантно осведомился Иван на немецком.
– Да, - кивнул монах.
– И синьора, разумеется, зовут отец Юлиан?
– Не угадали, - улыбнулся монах.
– Меня зовут Джордано.
– Джор... А, ну да, конечно!
– спохватился Иван.
– Джордано Бруно. И как я сразу не догадался?
– Откуда вам это известно?
– изумился монах.
– От верблюда, - Иван опять перешел на русский.
– Не удивляйтесь, синьор Джордано, - поспешил вступить в разговор Миклош и под столом толкнул Ивана коленом.
– Мы тут все друг о друге знаем. Скоро вы в этом убедитесь.
Монах все еще не мог оправиться от изумления.
– Что будете есть?
– продолжал венгр.
– Спагетти?
– Да, - машинально согласился монах.
– И глоток-другой кьянти?
– Синьор угадывает мысли?
– Монах начал понемногу приходить в себя.
– Синьор и не то еще умеет!
– заверил Иван по-русски и в свою очередь двинул Миклоша коленом.
Несколько секунд монах недоверчиво переводил взгляд с одного на другого, потом улыбнулся и выпростал из-под мантии руку. Нервные пальцы перебирали янтарные виноградины четок.
* Что я говорил? (нем.)
** Добрый день (нем.), (англ.).
– Я понимаю, синьоры шутят. И все-таки, как вы узнали, кто я?
– От господа бога!
– буркнул Иван и тотчас пожалел об этом. Улыбки как не бывало. Монах помрачнел.
– Иштван пошутил, - попытался разрядить атмосферу Миклош.
– Не надо на него обижаться.
– Я понимаю, - глухо повторил монах.
– Вероятно, он даже хотел сделать мне приятное. Откуда ему знать...
– Он помолчал, глядя на струящиеся между пальцами четки. Медленно поднял голову, встретился глазами с Иваном.
– Мантия и убеждения - не всегда одно и то же, молодой человек.
"А ну, как он в самом деле великий Ноланец?
– подумал Иван. Мысль была настолько абсурдной, что он тут же от нее отмахнулся.
– Не может быть!" Но мысль не уходила. Больше того: неизвестно откуда нахлынуло ощущение неловкости и вины. Иван зажмурился и стиснул зубы.
Комманданте... Поп Мефодий... Теперь еще этот Ноланец... Что он о них знает? А экспресс "Надежда"? Сплошные загадки и предположения одно невероятнее другого. Вначале он решил, что попал в плен. Сбили с толку латинские буквы на дверных табличках.
Потом всмотрелся и понял, что заблуждается. Публика в ресторане подобралась разношерстная, но все - на равных. В плену так не бывает. Плен это плен: допросы, тюрьмы, концлагеря. Борцы и предатели. В плену от тебя всегда чего-то требуют. А здесь - ничего. Полная свобода. Ешь, пей, делай, что в голову взбредет. Вот только где ты и зачем - не спрашивай. Тебе не докучают, - и ты не приставай с расспросами.
Просто? Даже слишком. Иные, - и таких, судя по ресторану, немало, - вошли во вкус, жили в свое удовольствие и сомнениями не терзались.
А он так не мог. Вновь и вновь мысленно возвращался в кабину подбитого "ила", сквозь грохот и рев пламени хрипел в эфир: "Иду на таран!" и бросал свой искалеченный самолет в лобовую на "мессершмитт-262", заходивший в хвост курбатовскому штурмовику.
Тогда было все ясно: надо выручать Мадьяра Курбатова, и не остается ничего другого, как таранить этот проклятый "мессер".
И вот тут-то и началась чертовщина. Прямо перед Иваном из ничего, непонятно как, в пилотской кабине возник человек и спокойным, но требовательным голосом спросил:
– Выжить хочешь?
Разумеется, то была галлюцинация, на нее не следовало обращать внимания, но фантом закрывал обзор и, чтобы от него избавиться, Иван яростно выругался и мотнул головой, отгоняя наваждение.
– Хочешь?
– фантом и не думал исчезать.
– Пошел к дьяволу!
– заорал Иван.
– Убирайся!
И, видя, что тот не двигается с места, выхватил из кармана портсигар и швырнул в бесстрастную рожу призрака.
Наверное, именно в это мгновение "ил" и врезался в "мессер". Ослепительная вспышка полыхнула перед глазами, и все померкло...
Очнулся он в прохладной, золотистой от солнечного света комнате. Пахнущее свежестью постельное белье приятно холодило разгоряченное тело. Некоторое время он продолжал лежать, восстанавливая в памяти все, что с ним произошло. Потом осторожно высвободил из-под простыни руки и поднес к лицу. Руки были целые, без единой царапинки. Медленно согнул ноги в коленях, - слушаются. Напряг мышцы живота, - слегка побаливают.
"Жив...
– мысль раскручивалась медленно, словно ржавая пружина.
– Жив... Цел" И вдруг словно жаром полыхнуло из раскаленной печи: "А таран?!. Значит, промахнулся?!. Значит..."
– М-м-а-д-ддья-яр-р-р!
– хрип рвался сквозь стиснутые зубы, свистел, рычал, шипел.
– М-и-и-ш-ка-а-а!
Он отчетливо увидел, как реактивный "мессершмитт" настигает курбатовский "ил", как вгрызаются в фюзеляж дымящиеся трассы и, не разжимая зубов, завыл тоскливо, по-звериному, чувствуя, как обжигают щеки слезы отчаяния и бессильной ярости.