Чтение онлайн

Любопытство начинало пересиливать страх. По ее тону он понял, что старуха говорит правду. Если мать в самом деле стоит на страже… если это в самом деле испытание… Но чем бы это ни было, он чувствовал, что попался: рука старухи у его шеи, гом-джаббар… Он вспомнил заклинание против страха из ритуала Бен-Джессерита, которому научила его мать.

«Я не должен бояться. Страх убивает разум. Страх — это малая смерть. Он способен погубить все. Я встречаю мой страх лицом к лицу. Пусть он пройдет надо мной. Пусть он пройдет

сквозь меня. Когда он пройдет, я обернусь и прослежу его путь внутренним взором. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь только я».

Он почувствовал, что к нему вернулось спокойствие и сказал:

— Что ж, старуха, давай начнем.

— Старуха! — сердито каркнула она. — Ты смел, ничего не скажешь. Ну, теперь посмотрим, господин смельчак. — Она наклонилась к нему и заговорила почти шепотом. — Твоей руке, в коробке, будет больно. Больно! Но если ты ее вытащишь, я коснусь твоей шеи гом-джаббаром. Смерть быстрая, как топор палача. Вынь руку — и сразу гом-джаббар! Понял?

— Что в коробке?

— Боль.

Он почувствовал, что покалывание в руке стало острее, и плотно сжал губы. Почему это называется испытанием? Непонятно. Покалывание превратилось в зуд.

— Тебе приходилось слышать о животных, которые отгрызают себе лапу, чтобы вырваться из капкана? Так ведут себя животные. Человек остается в ловушке, дожидается охотника и убивает его, чтобы избавить от опасности своих соплеменников.

Зуд перешел в легкое жжение.

— Зачем ты это делаешь? — раздраженно спросил Поль.

— Чтобы определить, Человек ты или нет. Помалкивай.

По мере того как жжение в правой руке усиливалось, Поль все крепче сжимал левую руку в кулак. Оно нарастало медленно: горячо, еще горячее, еще… Он чувствовал, как ногти левой руки впиваются в ладонь. Он попытался расслабить пальцы пылающей правой руки, но не смог даже пошевелить ими.

— Жжет, — прошептал он.

— Молчи!

Боль дергала руку. На лбу выступил пот. Каждая клеточка кожи, казалось, молила выдернуть руку из огненной ямы, но… гом-джаббар. Не поворачивая головы, он скосил глаза, пытаясь увидеть эту ужасную иголку у своей шеи. Услышал свое собственное судорожное дыхание, захотел выровнять его, но не смог.

Больно!

Весь мир сжался. В нем осталась только пылающая рука и старушечье лицо в нескольких сантиметрах от его собственного.

Губы так ссохлись, что он с трудом разлепил их.

Горит! Как горит!

Ему казалось, будто он чувствует, как сползает клочьями кожа, как кусками отваливается мясо и остаются одни обгорелые кости.

И вдруг все!

Боль прекратилась, словно по щелчку выключателя.

Поль почувствовал, как дрожит измученная рука. Он был весь мокрый от пота.

— Довольно, — пробормотала старуха. — Кул вахад! Ни один из рожденных женщиной еще никогда не выдерживал такого. Н-да. Я бы, пожалуй, предпочла, чтобы ты сдался. —

Она отклонилась назад, отводя гом-джаббар от его шеи — Вынь руку из ящичка, маленький Человек, и посмотри на нее.

Он подавил дрожь и уставился в бархатную черноту, куда добровольно засунул собственную руку. Память о боли осталась в каждом движении. Рассудок подсказывал, что из коробки появится обгорелый обрубок.

— Ну!

Он выдернул руку и изумленно уставился на нее. Ничего. Никакого следа от ожога. Он приблизил к глазам ладонь, повернул, сжал и разжал пальцы.

— Боль вызывается косвенным нервным возбуждением, — пояснила старуха. — Не можем же мы изувечить предполагаемого Человека. Хотя найдутся люди, которые много бы заплатили за тайну этого ящика, — и ящичек снова исчез в складках платья.

— Но боль…

— Боль, — фыркнула она. — Человек может управлять любым нервом своего тела.

Поль почувствовал, как ноет левая рука, разжал стиснутые пальцы и посмотрел на четыре кровоточащих ранки — там, где ногти впивались в ладонь. Он уронил руку и взглянул на старуху.

— С моей матерью делали то же самое?

— Тебе никогда не приходилось просеивать песок сквозь сито?

Внезапная перемена темы заставила его насторожиться. Песок сквозь сито? Он кивнул.

— Бен-Джессерит просеивает людей, чтобы найти Человека.

Он поднял правую кисть, вспоминая о перенесенной боли.

— И это все, что для этого нужно? Только боль?

— Я наблюдала за тобой, малыш. Боль — внешняя сторона испытания. Твоя мать рассказывала тебе, как мы умеем наблюдать. Я видела в тебе следы ее выучки. Испытание состоит в том, чтобы загнать человека в угол и изучать его поведение.

В голосе старухи звучала такая уверенность, что он сказал:

— Да. Это так.

Старуха в упор уставилась на него. Он чувствует истину! Неужели тот самый? Возможно ли это? Она подавила волнение, напомнив себе: Надежда притупляет наблюдательность.

— Ты различаешь, когда люди сами верят в то, что они говорят, а когда — нет? — спросила она.

— Различаю.

Его интонация в дополнение к тому, что она уже видела, убедила ее. Изучив ее достаточно, Преподобная Мать сочла себя вправе сказать:

— Вполне возможно, что ты Квизац Хадерак. Присядь у моих ног, маленький брат.

— Я лучше постою.

— Было время, когда твоя мать сидела у меня в ногах.

— Я — не моя мать.

— Похоже, ты нас недолюбливаешь? — она посмотрела на дверь и позвала:

— Джессика!

Дверь распахнулась. Джессика встревоженно заглянула в комнату. Увидев Поля, она сразу успокоилась и позволила себе слегка улыбнуться.

— Джессика, ты наконец перестала меня ненавидеть? — спросила старуха.

— Я люблю и ненавижу вас одновременно, — ответила Джессика. — Ненависть — из-за боли. Я так и не смогла забыть о ней. А любовь —…