Дюна
Шрифт:
Ее мысли обратились к Литу-Каинзу, Императорскому экологу, человеку, рожденному на этой планете, и она восхитилась им. Такая мечта не могла не пленять людские сердца, и здесь чувствовалась рука эколога. Во имя мечты люди добровольно пойдут на смерть — это тоже может сослужить службу ее сыну: люди, объединенные одной целью. Из таких людей легко сделать фанатиков. Они могут стать тем мечом, который отвоюет для Поля его место в мире.
— Пора, — сказал Стилгар. — Теперь надо дождаться восхода первой луны. Когда мы узнаем, что Джамис нашел свой путь и находится в безопасности, можно будет отправляться
Медля и перешептываясь, вольнаибы повернулись спиной к воде и потянулись за ним.
Поль шагал рядом с Чейни. Он почувствовал, что поворотный момент упущен, что он не сумел нащупать единственно правильного решения и теперь прочно застрял в ловушке мифа о себе самом. Он знал, что уже видел и пережил все это раньше, в одном из своих провидческих снов накануне прощания с Каладаном, но подробностей — того, что переполняло его сейчас, — тогда он не видел. В очередной раз он изумился своему дару. Словно он несется на волне времени, иногда оказываясь в пучине, иногда — на гребне, а вокруг него вздымаются и падают другие волны, то пряча, то открывая то, что они несут на своих плечах.
И надо всем этим маячил призрак дикого джихада, призрак насилия и убийства. Он был виден отовсюду, как прибрежная скала, возвышающаяся над прибоем.
Отряд прошел через последнюю дверь в главную пещеру. Дверь наглухо запечатали. Огни погасли, входные отверстия открылись навстречу ночи, навстречу звездам, которые уже высыпали в небе над пустыней.
Джессика подошла к дальнему выходу и подняла глаза на звезды. Звезды казались колючими и близкими. Она почувствовала какое-то движение в толпе за спиной, услышала звуки настраиваемого бализета и голос Поля, что-то тихонько напевающего. В голосе звучала грусть, и это не понравилось Джессике.
Из темноты раздался голос Чейни:
— Расскажи мне о водах того мира, где ты родился, Поль-Муад-Диб.
И голос Поля:
— В другой раз, Чейни. Обещаю.
Какая грусть!
— Хороший бализет, — сказала Чейни.
— Очень хороший, — ответил Поль. — Как ты думаешь, Джамис не возражает, что я взял его?
Он говорит о мертвом в настоящем времени, думала Джессика. Вроде бы мелочи, но они вызывали у нее досаду.
Вмешался мужской голос:
— Наш Джамис любил иногда побренчать на струнах.
— Тогда спой мне какую-нибудь из своих песен, — упрашивала Чейни.
У этой девочки, почти ребенка, голос опытной соблазнительницы. Нужно предостеречь Поля относительно женщин-вольнаибок… и как можно скорее.
— Это песня моего друга. Думаю, он уже мертв. Да. Его звали Джерни. Он называл ее своей вечерней песней.
Вольнаибы умолкли, слушая, как юношеский тенор Поля сплетается с бряцанием и гудением струн:
Как ярки звездочки углей В сумерках после заката, Как сладостны ароматы Цветов с полей, цветов с полей.Джессика чувствовала, как музыка отзывается в ее душе, звуки словно искрились языческой страстностью. Они вдруг заставили ее остро ощутить
Джессика вслушивалась в тишину, которая вместе с последним аккордом повисла в воздухе. Почему мой сын поет этой девчонке любовные песни? спросила она себя. Ей вдруг стало страшно. Она почувствовала, что жизнь проплывает мимо, а ей никак не дотянуться, не задержать. Почему он выбрал именно эту песню? Инстинктивные решения порой бывают самыми верными. Почему же он так поступил?
Поль молча сидел в темноте, его сознание сверлила одна-единственная мысль: Моя мать — мой враг. Она не подозревает об этом, но это так. Именно она разжигает джихад. Она меня родила, она меня выучила. Она мой враг.
~ ~ ~
Понятие прогресса является своеобразным защитным механизмом, который спасает нас от страха перед будущим.
В день, когда ему исполнилось семнадцать лет, Фейд-Рота Харконнен убил на семейных играх своего сто первого гладиатора. Гости-наблюдатели от Императорского Двора, граф и леди Фенринг, прибыли ради этого события на фамильную планету Харконненов Гиду Приму, и в полдень их пригласили в позолоченную баронскую ложу, расположенную прямо над треугольной ареной.
В честь дня рождения на-барона, а также чтобы напомнить всем Харконненам и их подданным, что Фейд-Рота — законно назначенный наследник, на Гиде Приме был объявлен праздничный день. Старый барон издал приказ по всем меридианам — отдыхать от трудов, а в столичном городе Харко была сделана попытка создать видимость народного веселья: повсюду развесили знамена и вдоль всего Дворцового Пути у домов выкрасили фасады.
Но в стороне от главной дороги граф Фенринг и его леди заметили кучи мусора, обшарпанную краску в темных провалах переулков и испуганно суетящихся прохожих.
В огороженной синими стенами башне барона царил леденящий душу порядок, но граф и леди видели, какой ценой его обеспечивали: повсюду стояла охрана с саблями наголо, и наметанный глаз мог определить по характерному блеску металла, что ими пользуются весьма часто. Даже внутри крепости по всему их маршруту стояли через равные промежутки посты. В слугах за версту была видна военная выправка — в осанке, в походке, в привычке постоянно наблюдать, наблюдать, наблюдать…
— Основательно его прижало, — заметил граф на их семейном языке. — Барон только сейчас начинает понимать, чего ему в действительности стоило избавиться от герцога Лето.