Дюна
Шрифт:
Она скользнула к нему вплотную и провела по щеке ладонью:
— Сегодня я и наблюдатель и женщина.
— Тебе следовало бы передать другой эту обязанность.
— Ждать известий тяжелее, — сказала она, — лучше уж я буду рядом.
Он поцеловал ее ладонь, потом прикрыл лицо, повернулся и открыл уплотнения входа. В воздухе снаружи угадывалась та зябкая сырость, которая позволяла надеяться на росу утром. Ветер нес и запах предспециевой массы, которую обнаружили на северо-востоке, значит, и делатель был неподалеку.
Пол выполз через сфинктерный клапан, встал на
Они знали, что ожидает его сегодня. Подобная опасность была привычна фрименам. И теперь ему давали побыть одному, чтобы внутренне подготовиться.
«Это следует сделать сегодня», — сказал он себе.
Он подумал о вооруженной мощи, которой теперь мог заступить путь погрому. Старики посылали к нему сыновей поучиться небывалому боевому искусству… Старики прислушивались к нему на советах, выполняли его планы… Мужчины, которых он посылал с поручениями, возвращались к нему с высочайшей похвалой у фрименов: «Твой план сработал, о Муад'Диб».
И все-таки самый плюгавый и захудалый воин фрименских племен мог сделать такое, чего он еще не делал. И Пол знал, что пока он не может еще быть истинным предводителем для них.
Он еще не ездил верхом на делателе.
Ох, конечно, он ездил вместе с другими в набеги, набираясь опыта, но сам в путешествие еще не пускался. И значит, пределы его мира зависели от других. А такого не может допустить ни один настоящий фримен. Пока он еще не решился на это, громадные южные земли, что в двадцати колотушках к югу от эрга, оставались для него недоступными. Оставалось разве что заказать паланкин и ехать, словно Преподобная Мать или больные и раненые.
Стали возвращаться воспоминания о внутренней борьбе, пережитой ночью. Он подметил странную параллель: если он овладеет искусством езды на делателе — его власть укрепится; если овладеет внутренним оком — то же самое. Но там, впереди, все тонуло в тумане… Великая Смута, кипением своим словно охватившая всю вселенную.
Несходство путей, которыми он познавал вселенную, не давало ему покоя — странное переплетение точности и ошибки. Он видел вселенную, какая она есть. Да, все, что перерождала реальность, немедленно обретало собственную жизнь и развивалось дальше… с учетом новых тонких отличий. Но ужасное предназначение оставалось. И сознание расы. И мутной волной надо всем вздымался джихад, кровавый и дикий.
Чени присоединилась к нему. Обхватив себя руками, она поглядела на него искоса вверх, как всегда, когда пыталась определить его настроение.
— Расскажи мне еще раз о водах твоего родного мира, Усул, — попросила она.
Он понимал, что она пытается отвлечь его, развеять нелегкие думы перед опасным испытанием. Светлело, он заметил, что некоторые из его фидайкинов уже сворачивали палатки.
— Лучше бы ты рассказала мне о стойбище и нашем сыне, — ответил он, — так, значит, наш Лето уже взял в кулак мою мать?
— И Алию тоже, — сказала она. — Он быстро растет. Вырастет высоким.
— И
— Вот оседлаешь делателя, сам увидишь, — произнесла она.
— Но сперва хотелось бы увидеть твоими глазами.
— Там очень одиноко, — ответила она.
Он прикоснулся к косынке-нежони на ее лбу, выступавшей из-под шапочки конденскостюма:
— Почему ты не хочешь говорить о стойбище?
— Я уже рассказала. В стойбище без мужчин очень одиноко. Там работают. На фабриках и в горшечных мастерских. Делают оружие, шесты для определения погоды, собирают специю для подкупов. Вокруг дюны, которые нужно засадить растениями и остановить. Еще там делают ткани, ковры, заряжают батареи. И еще воспитывают детей, чтобы сила племени никогда не ослабла.
— Так, значит, в стойбище приятного мало? — спросил он.
— А дети? Приходится соблюдать обычаи. Еды хватает. Иногда одна из нас может ненадолго отлучиться на север, переспать со своим мужчиной. Жизнь идет своим чередом.
— А моя сестра, Алия…. как к ней относятся?
Стало светлее, Чени обернулась и пристально поглядела на него.
— Давай обсудим это в другое время, любимый.
— Выкладывай-ка лучше сейчас.
— Тебе нужно сберечь силы для испытания, — ответила она.
По ее тону он понял, что коснулся больного места.
— Неизвестность сулит неприятности, — сказал он.
Она кивнула, сказала:
— Люди явно… не понимают странности Алии. Женщины боятся ее, — девочка, почти младенец, разговаривает о таких вещах, что известны лишь взрослым. Они не понимают причин… сущности тех изменений, что сделали Алию… взрослой еще в материнском теле.
— Значит, шумят? — переспросил он, вспомнив, что в некоторых его видениях Алия вызывает волнения среди фрименов.
Чени поглядела в сторону ширящейся рассветной полоски:
— Женщины уже жаловались Преподобной Матери. Они потребовали, чтобы она изгнала демона из собственной дочери. Даже процитировали писание: «Да не будет ведьма жить среди нас».
— И что же ответила моя мать?
— Она обратилась к закону и отослала женщин в смущении. Она сказала: «Увы, Алия вызывает беспокойство, но причиной тому несчастный случай, непредвиденная ситуация, которую не удалось избежать». Она попыталась объяснить им, как это случилось с Алией тогда в ее матке. Но женщины рассердились на нее, раз она сама поставила их в затруднительное положение. И все разошлись, недовольно бормоча.
«С Алией все будет непросто», — подумал он. Ветер принес запах предспециевой массы, колючие песчинки жалили кожу.
— Эль-сайял, дождь из песка, что приносит утро, — проговорил он.
Перед ними в серой мгле исчезла пустыня, не знающая жалости, пески, что тонули в песках.
На юге было темнее, вдруг молния прорезала мглу, значит, буря там уже зарядила песок. С большим опозданием донесся гром.
— Голос его украшает землю, — проговорила Чени.
Люди выползали из палаток, стража от краев лагеря двинулась к центру. Вокруг все двигалось, каждый знал свое место в издревле заведенной повседневной рутине и не нуждался в указаниях.