Чтение онлайн

— Они — сардукары, — доносилось из приемника. — Ищите сардукаров в форме Атридесов. Они…

Шум, возникший в передатчике, заглушил голос диктора, и наступила тишина.

— Ты понимаешь, что это означает? — спросила Джессика.

— Я этого ожидал. Они хотят, чтобы Союз обвинил нас в разрушении их банка. Пока Союз против нас, мы заперты на Арраки. Поищи другую волну.

Джессика повторила про себя слова сына: «Я этого ожидал». Что с ним произошло? Она повернула ручку настройки приемника и поймала обрывки фраз, выкрикиваемых на боевом языке Атридесов: «…назад… попробуем сплотиться!.. пойманные в пещере…» Резкие слова команд, приказы… Слов

было слишком много, чтобы Джессика могла понять их смысл, но хвастливый тон всей этой тарабарщины был очевиден: победу одержали Харконнены.

Пол встряхнул лежащий рядом пакет и услышал бульканье воды. Тяжело вздохнув, он посмотрел сквозь прозрачную ткань стилтента на скалу, силуэт которой ясно вырисовывался на фоне звездного неба. Левой рукой он проверил, насколько плотно закрыт вход в их временное убежище.

— Скоро рассвет, — сказал он. — Мы можем позволить себе ждать возвращения Айдахо еще один день, но на следующую ночь мы должны отправиться в путь. В пустыне нужно путешествовать ночью, а днем прятаться в тени.

В памяти Джессики всплыли слова: «Человек, прячущийся в пустыне в тени без стилсьюта, должен потреблять в сутки пять литров воды, чтобы поддержать вес своего тела». Она почувствовала мягкое прикосновение ткани стилсьюта к телу и подумала о том, что их жизнь зависит от этих приспособлений.

— Если мы уйдем отсюда, Айдахо не сможет нас найти, — сказала она.

— Есть способ заставить заговорить любого человека. Если Айдахо не вернется на заре, мы должны будем считаться с возможностью его поимки. Как ты думаешь, сколько он сможет продержаться?

Ответом на его вопрос была гнетущая тишина.

Пол снял обертку с пакета и вытащил крошечный микроучебник с фиксатором и увеличительным стеклом. Зеленые и оранжевые буквы проступили на страницах. Сколько всего нужно знать, чтобы выжить в пустыне! Он отложил учебник в сторону.

— И куда же мы направимся? — спросила Джессика.

— Мой отец говорил мне о власти над пустыней, — сказал Пол. — Харконнены не обладали этой властью, потому они и не могли по-настоящему управлять этой планетой. Арраки никогда не принадлежала им раньше, им не удастся завоевать ее и в будущем, если даже им будут помогать десять тысяч легионов сардукаров.

— Пол, не думаешь же ты, что…

— В наших руках все карты, — упрямо продолжал он. — Мы знаем, что Союз добивается запрещения продажи спутников определения погоды. Мы знаем, что…

Джессика кивнула, чувствуя себя не в силах говорить.

— Однажды, — неожиданно сказал Пол, — отец попросил меня передать тебе кое-что, если с ним что-нибудь случится. Он боялся, что ты можешь поверить в то, что он тебе не доверял. Он хотел, чтобы ты знала, что он никогда не подозревал тебя. Он хотел, чтобы ты знала, что он всегда любил тебя и думал о тебе. Он сказал, что скорее усомнился бы в себе и что сожалеет лишь об одном — о том, что не сделал тебя герцогиней.

Утирая катившиеся градом слезы, Джессика подумала: «Какая глупая трата воды!» Но чувства одержали верх над разумом. «Лето, мой Лето! — думала она. — Как несправедливо мы поступаем с теми, кого любим!»

Рыдания сотрясали ее тело. А Пол, видя, как скорбит его мать, ощущал внутри себя лишь пустоту. «Ну почему? — думал он. — Почему я не испытываю отчаяния? Разве я не любил своего отца? Может быть, выбрав путь ментата, я утратил способность к сильным естественным чувствам?!»

«Время искать и время терять, — предавалась размышлениям Джессика, — как это сказано в писании: «Время сберегать,

и время бросать… Время любить, и время ненавидеть… Время войне, и время миру».

А Пол между тем уходил все дальше по открывшейся ему дороге предвидения, оценивая холодным разумом все, что видел. Он отдался этому, даже не позаботившись подстраховать себя «призмой грез». Ему рисовались разные пути, ведущие через эту враждебную ему планету. Теперь он видел не только вероятное будущее, но и нечто большее — как если бы край завесы приподнялся под некоей древней тайной, впуская его разум в неподвластные другим времена.

Неожиданно разум Пола взлетел еще на одну ступень познания. Он почувствовал, как утвердился на этом новом для него уровне, и начал вглядываться с этой высоты в расстилающуюся перед ним даль. Он будто находился внутри шара, во всех направлениях от которого расходились дороги… И все же подобное сравнение лишь приблизительно передавало испытываемые им ощущения.

Он вспомнил, как видел однажды развевающийся на ветру шарф, и теперь будущее определялось им как нечто, столь же зыбкое и непостоянное, как этот шарф, трепещущий на ветру.

Он увидел людей. Ощутил жар и холод бесчисленных возможностей. Он знал имена и места, ему было знакомо бесчисленное количество чувств, он читал результаты исследований несчетного количества темных пятен. Это было время испытания и постижения, но еще не создания формы. Перед ним расстилался спектр возможностей, соединяющих самое отдаленное прошлое с самым отдаленным будущим. Он видел бесчисленные варианты собственной смерти. Он видел новые планеты, новые цивилизации. И людей… Людей…

Они виделись ему такими огромными толпами, что их невозможно было даже сосчитать, и все же он отмечал каждого, и людей Союза — тоже.

Но мысль о жизни, существующей вне его жизни, о жизни возможного будущего, освещенной поиском разума, который создает мчащиеся в пространство корабли, ужаснула его. Хотя он знал: это был Путь. И на встрече с возможным будущим, где были и люди Союза, он увидел собственную отчужденность.

Пол знал, что наделен способностью видеть другую землю, обозревать все доступные пути. Это знание рождало и уверенность, и тревогу — столько мест на этой, другой, земле было недоступно его видению.

И тут в мгновение ока способность чувствовать оставила его, и он постиг весь опыт, какой способно дать живое пространство.

Да, его собственное, его личное знание было перевернуто, освещено ужасным Путем. Он огляделся.

Снаружи была ночь. Мать все еще рыдала, а он сам продолжал ощущать свою неспособность к скорби. Но пустынное место, где все это происходило, уже отделилось в его сознании, продолжающем начатый путь в возможное будущее. Опираясь на данные расчетов, он уверенно проектировал его — так, как это способен делать только ментат.

И он понял, что обладал богатством окончательных данных даже раньше, чем осознал это разумом. Но фиксация этого нового знания создала внутри него пустоту, выносить которую было нелегко. Он чувствовал, что нечто должно разрушиться. Это было похоже на то, как если бы внутри него тикал часовой механизм бомбы, ядерный заряд которой, независимо от того, желает он этого или нет, должен взорваться в строго определенное время. И понимание этого давало импульс новому видению всего, что его окружало, что он наблюдал через прозрачную ткань стилсьюта, защищавшую его глаза: полет насекомого над крышей их тента, торжественное приближение рассвета на освещенной звездами небесной дороге.