Чтение онлайн

— Да, ты будешь приговорен к смерти, — на мгновение задумавшись, произнес Пауль.

— Муад’Диб, я отказываюсь верить, что он действовал в одиночку! Осуществить одному человеку такой сложный заговор невозможно, — заявил Корба. — Люди в это не поверят. Если вы казните одного этого человека, то все скажут, что это чисто символическая казнь, и, возможно, даже посчитают его козлом отпущения. Все подумают, что мы не в состоянии найти настоящих преступников.

Бладд саркастически рассмеялся.

— Значит, вы собираетесь заодно наказать случайных людей только потому, что сами мыслите настолько узко, что не в состоянии

вообразить, как талантливый человек может совершить такое дело, какое совершил я. Как это похоже на вас.

Пауль вдруг почувствовал невыносимую усталость.

— Продолжайте свое расследование, Корба. Посмотрите, быть может, он говорит правду. Но не тяните слишком долго. В Арракине и так неспокойно, и я хочу положить конец волнениям.

На Бладда надели наручники и увели. Мастер меча выглядел умиротворенным и даже, как это ни странно, счастливым.

Обширная площадь перед цитаделью Муад’Диба могла бы вместить население небольшого города, но и она оказалась слишком тесной для всех желающих увидеть казнь Уитмора Бладда.

С высокого балкона — спроектированного самим Бладдом для того, чтобы император мог обращаться к народу, возвышаясь над ним, — Пауль смотрел на колыхавшуюся словно пустынные дюны безбрежную толпу. Он слышал рокот людской массы, отдельные выкрики, чувствуя, что накапливающийся гнев толпы вот-вот вырвется наружу.

Это тревожило его, но он не смог отказать людям в этом спектакле. Его империя построена на страсти и преданности. Эти люди поклялись отдать за него свои жизни, его именем они покоряли и завоевывали планеты. Прикидываясь доблестным героем, изменник Бладд замышлял убить их возлюбленного Муад’Диба, и теперь толпа жаждала мести. У Пауля не было иного выхода: он должен дать народу возможность насладиться ею. Даже при всем своем предзнании Пауль не в состоянии был предугадать, что могло бы произойти, осмелься он помиловать Бладда. Если бы осмелился! Он был правителем огромной империи, но не был волен в своих собственных решениях.

Стражники расчистили на площади проход, чтобы ввести на площадь группу осужденных. На стражниках были надеты персональные защитные экраны, дубинами они отгоняли зевак, но это было все равно что пытаться отмахнуться решетом от бури Кориолиса. В охваченной безумием толпе часто возникали мелкие потасовки из-за того, что кто-то нечаянно толкал соседа локтем в бок.

«Там, внизу, — пороховая бочка». Теперь Пауль видел, что сделал их пристрастными к насилию, как до этого они были пристрастны к пряности. Как же можно ожидать от таких людей, что они примут мирную жизнь? То, что он видел внизу, было точной уменьшенной копией всей его империи.

Федайкины вывели из подвала цитадели Бладда и еще десятерых осужденных. Люди тяжело переставляли закованные в цепи ноги. На вывод заключенных толпа ответила ревом, волной прокатившимся по площади. Шедший впереди других Уитмор Бладд старался сохранить

горделивую осанку и пружинистую походку, несмотря на то, что был жестоко избит, а ноги его гноились и болели так, что он вообще с трудом мог идти. Идущие позади Бладда люди были якобы участниками его заговора.

Двое из этих десяти действительно были заговорщиками, которых схватили уже давно, до того даже, как они успели составить план убийства Муад’Диба. Остальных Корба выбрал наугад, как жертвенных агнцев, но Паулю было ясно, что обвинения против них были сфабрикованы, а признания выбиты пытками. Пауль нисколько не удивился, узнав, что все они были соперниками Корбы в борьбе за власть и влияние. К горлу Пауля подкатила тошнота. «Вот так все начинается…»

На площади под балконом стояла большая каменная трибуна, предназначенная для религиозных проповедей, объявления правительственных указов и выступлений ораторов, прославляющих деяния и подвиги Муад’Диба. Сегодня этой трибуне предстояло стать эшафотом.

Бладд, несмотря на хромоту, сумел сохранить свою грациозность и мужество. Трое мужчин, шедших позади него, упирались и сопротивлялись, и охранники тащили их силой. Все трое из последних сил кричали о своей невиновности (видимо, они и правда были невиновны), делали отчаянные жесты, лица их были искажены страхом и болью. Но рев толпы заглушал их крики.

Когда мастер меча поднялся на импровизированный эшафот, толпа сначала просто взревела, а потом принялась скандировать: «Смерть Бладду! Смерть Бладду!»

Половина обреченных упала на колени, но не мастер меча. Он стоял на помосте с высоко поднятой головой. Другие в ужасе опустили головы.

Бладд расправил плечи и устремил взор на толпу. Его серебристо-золотистые кудри развевались на жарком ветру. Даже эту казнь мастер меча Уитмор Бладд считал частью представления, которое запечатлит его в памяти потомков не как жалкого труса. Он вызывающе улыбнулся и выпятил грудь. Если уж ему суждено вкусить позор, то надо, чтобы это был воистину великий позор.

Пауль сознательно позволил толпе бушевать на площади. Затем, пройдя сквозь увлажняющую занавеску, он подошел к перилам балкона, встав под палящими лучами желтого солнца. Толпа немедленно обратила к нему восторженные лица. Пауль выдержал долгую паузу. Он впитывал в себя волны эмоций, а зрители в это время должны были запечатлеть в сознании его образ. Крики усилились неимоверно, и Пауль поднял руки, призывая народ к тишине.

В наступившем молчании он мог бы говорить не повышая голоса, чтобы быть услышанным ему не потребовались бы даже усилители, укрепленные на балконе. Но Пауль возвысил голос и крикнул:

— Это мой суд!

Даже Бладд повернул голову и принялся смотреть на Пауля. Казалось, он бы отсалютовал императору, если бы его руки не были связаны за спиной.

Пауль решил не произносить длинной речи. Толпа уже знала, какое преступление было совершено и кто были его виновники.

— Я — Муад’Диб, я даю вам этот дар. — Он указал рукой на Бладда и других осужденных. — Это ваш суд.

Стражники сняли цепи с Бладда и остальных и со звонким тяжелым стуком бросили оковы на каменный помост. Зная, что будет дальше, стражники поспешили уйти. Сделав прощальный жест, Пауль скрылся в глубине балкона. Он словно умыл руки. Но он продолжал наблюдать из примыкавшего к балкону помещения.