Дым
Шрифт:
Я наблюдаю за девчонками, не смея подойти ближе. Боюсь потревожить. И именно в этот миг понимаю, что Юна во всем была права. Мне больше не нужно спасать целый мир. Мой мир сужается до двух малышек. Я должен защитить их.
С трудом выбравшись из объятий Юны следующим утром, целую ее, а она хватает за руку и не дает уйти по-английски.
— Спи, еще рано, — шепчу, еле отрываясь от девчонки. Хочется дать отдохнуть в выходной день, но никак не могу заставить себя перестать трогать ее. — К ужину буду, люблю тебя.
Слова срываются с губ очень просто. После ее вчерашнего
А после целого дня в разъездах, после общения с отцом и парнями по ремонту я возвращаюсь домой замученный и физически, и морально. День пролетел вроде бы и незаметно, но каждый километр, приближающий к дому, все сильнее разжигает желание. Уже на подъезде звоню Юне, чтобы узнать, нужно ли взять продукты к ужину, а сам думаю о том, что красное полусладкое не повредит. И в один миг напрягаюсь, услышав ее голос в динамике.
Что-то не так — точно знаю.
— Что случилось?
— Матвей, он…
— Что он? Юна!
— Он как-то узнал твой адрес. Он звонил, а теперь… Федь, он уже полчаса стучит в дверь. Он… он кричит! Боюсь, соседи вызовут полицию.
— Странно, что это не сделала ты.
— Прости, — извиняется почему-то. — Он… он угрожает.
— Не открывай никому, кроме меня. Буду через пару минут, — отключаюсь, услышав на другом конце жалобное «Федь». Мне плевать, чей он сын и кому отец, я готов растерзать мудака, который не дает спокойно жить.
Вжимаю педаль в пол и сворачиваю во дворы, чтобы объехать пробку и сократить путь. Бросаю тачку, заехав на клумбу, взбегаю по лестнице, как метеор. Несусь на истеричный крик придурка и с ходу прикладываю того головой о дверь, чтобы в себя пришел, но несильно помогает. Патлатый оседает на пол и все равно продолжает орать, как потерпевший.
— Сука, я достану тебя! Плевать, что меня отправят обратно! Я достану тебя! И ее заберу!
Я слышу всхлипы за дверью, и завеса падает. Хватаю горе-папашу за сальные волосы и собираюсь сравнять с землей, когда на лестнице появляется толпа. Не успеваю среагировать, как мне заламывают руки и толкают на расстояние, откуда не дотянусь до мудака. Его окружают трое, пока я пытаюсь отдышаться, как после забега, пока в висках пульсирует желание убивать.
Дергаюсь, чтобы меня отпустили. Амбал в черном убирает руки, но загораживает от происходящего.
— Матвей Игнатьевич, вы, наверное, забыли, что у вас рейс через два часа. Вам совсем не нужно опаздывать. Спуститесь сами? — спрашивает один из клонов, и когда патлатый вместо ответа кидается в сторону Юны, которая выглядывает с перепуганным лицом, его скручивают.
Какое-то гребаное кино.
Извинившись, они уводят мудака, я шагаю к девчонке, а та с ходу врезается в меня и прижимается так, что я на пару секунд перестаю дышать. На лестничную клетку высыпаются соседи, но я машу рукой, чтобы
— Он ничего не сделал тебе?
— Нет-нет, — бормочет, пока глажу ее волосы и целую везде, куда дотягиваются губы.
— А Лиса?
— Она наверху, играет в телефон. Не должна была ничего слышать.
Мои храбрые девочки.
Я смотрю в глаза Юны и проваливаюсь, теряюсь в бесконечной тьме, которая ярче света. Короткий поцелуй в губы — в нем гораздо больше чувств, чем в сотне слов признаний.
Юна дрожит, не знаю от холода или нервов, и я как раз собираюсь предложить зайти в квартиру, когда она вдруг, глядя мне за спину, подбирается. Если там снова этот мудак, я спущу его с лестницы так, что он больше никогда не сможет ходить!
— Добрый… вечер! — всхлипнув, Юна здоровается с какой-то странной женщиной, которую я раньше не видел.
— Не самый добрый, — не очень довольно отвечает та, — особенно когда отвлекают от важных дел.
Ни черта не понимаю, что происходит, но Юна бросает на меня короткий взгляд, а затем отходит в сторону, чтобы пропустить женщину вперед.
— Юна, — начинаю я, но продолжить не дают.
— Прости, Федь, мне нужно было побороть этих демонов самой. Она не задержится здесь.
Юна спешит в дом, предлагает Василисе Михайловне, как обращается к женщине, пройти, выпить чаю, но та от всего отказывается.
— Извините, что пришлось… но я просто не знала… Я бы не позвонила, если…
— Ты все правильно сделала.
Этот сюр творится у меня на глазах, и я ни хрена не могу разобрать.
— Я только не понимаю, зачем ему мы, — стерев оставшиеся слезы, говорит Юна.
— Его отца посадили. И, конечно же, заморозили счета, которые они на пару разоряли все эти годы. Матвей узнал про деньги. Те, что я перевожу вам. Решил присвоить их и шантажировать меня внучкой.
Мать твою.
— Мой сын больше вас не потревожит, — обещает таким тоном, которому опасно не верить. — Она выросла очень красивой девочкой, — меняет вдруг тему, и я, заметив спускающуюся из спальни Лису, невольно шагаю вперед.
— Ды-ды-дым! — кричит это счастье и бежит на всех парах, чтобы я снова поймал ее, снова закружил в воздухе, а она хохотала, как ненормальная. Правда, мне становится не по себе, когда понимаю, что за нами пристально наблюдают.
Я помогаю мелкой приземлиться на ноги, а та, заметив посторонних жмется ближе, но при всем не теряется.
— Пливет, — заявляет смело, — а ты кто?
И сейчас я первый раз вижу на лице железной леди хоть какие-то эмоции. Она не отвечает, только выгибает бровь.
— Малыш, это Василиса Михайловна, она наша гостья, — пытается очень аккуратно объяснить Юна, но за Лису уж точно бояться не стоит.
— Василиса, а это моя мама и Дым, — она тянет ручку, чтобы ухватить меня за ладонь, — он будет моим папой!
И, наверное, я отключаюсь, потому что больше ни хрена не слышу. Чувствую только крохотные пальцы в руке, вижу, как Юна провожает мадам, которая сама спешит уйти. Меня оглушает по всем фронтам. И даже Юне удается пробиться через эту завесу не с первого раза.