Дьяболик
Шрифт:
Быть дьяболиком – значит не иметь никаких собственных интересов, кроме интересов хозяина.
И все же выходило, что у меня были эти самые собственные интересы. Как такое возможно, если я – ненастоящий человек? Чувство унижения и эгоизм не свойственны созданиям, подобным мне. Их просто не должно быть. Я заворочалась на своей койке. Наверное, лучше всего было бы выбросить все это из головы и просто слушать тихое дыхание Сидонии.
За дверью послышались шаги. Я насторожилась.
– Немезида, выйди ко мне.
Шепот был таким тихим, что Сидония не смогла бы его расслышать
– Пойдем.
Я беспрекословно последовала на ней.
Мы вошли в ее покои. Я еще никогда не бывала в кабинете матриарха и с удивлением рассматривала комнату, заставленную неуклюжими предметами. Зачем тут эта статуэтка обрюзгшего человека, грубо высеченная из камня? К чему матриарху подобная дрянь?
– Эта фигурка была сделана на Земле еще до появления первых земледельческих цивилизаций, – сказала матриарх, заметив мой взгляд. – Она бесценна.
– Неужели? Какая-то неумелая поделка. Скульптуры Донии куда лучше.
– У тебя действительно маловато понимания идеи ценности.
Она сняла крышку с железного ящика. Оттуда с жужжанием вылетел целый рой мелких, размером с ноготь, роботов. Пока я на них смотрела, они все как один выставили иглы.
– Сутера права, – продолжила матриарх, оглядывая меня. – Ты слишком крупна, чтобы сойти за человека. Нужно уменьшить объем твоих мускулов и обтесать кости, чем и займутся эти роботы.
Я покосилась на механизмы, вьющиеся вокруг, словно пчелы в саду. На их иглах отблескивал свет.
– Не многовато?
– Каждый введет препарат в определенную область твоего тела, чтобы инициировать процесс деструкции. Нам нужно тебя быстро уменьшить. Я сказала доктору Изарусу нан Эмпиреан, что роботы требуются моему мужу, поскольку он стал старомодно громоздким, и мне хочется придать его телу более привлекательные размеры. Доктор объяснил, что процедуру надо повторить несколько раз. Нам повезло, что у нас впереди целых три месяца. Они действительно необходимы. Теперь, каждую вторую ночь, после того как Сидония уснет, ты будешь являться ко мне на инъекции.
Я вздохнула. Не то чтобы мне было страшно, но сердце застучало быстрее. Адреналин.
– Наверное, будет больно.
– Точнее – мучительно больно. Я бы предложила тебе анестезию, но мы обе знаем, что это практически бессмысленно.
«Все ради Сидонии», – подумала я, разделась и раскинула руки, пообещав себе, что матриарх не услышит от меня ни единого стона.
– Начинайте.
Следующие несколько ночей мне снились целые тучи кусачих, безжалостно жалящих меня насекомых. Когда я просыпалась, руки были словно изжеваны и сведены судорогой, а лодыжки и бедра выглядели немного отекшими. Нелегко было скрыть мое недомогание от Донии. Я чувствовала себя опустошенной, а каждый раз, ходя в уборную, знала, что избавляюсь от молекул, бывших частью моих мускулов.
«Все это ради нее», – напоминала я себе, одергивая рукава, чтобы спрятать уродливые кровоподтеки на руках. Каждый
Вероятно, моя тающая на глазах сила делала меня более похожей на человека, но в то же время сильно усложнила занятия с гувернанткой. Сутера ню Эмпиреан уже пришла в себя от скандала, устроенного Сидонией, и с энтузиазмом взялась за наше обучение. В данный момент мы вышагивали особой походкой грандов, используя которую следовало приближаться к императору. Обычно выполнение физических упражнений не составляло для меня никакого труда, сейчас же я заметно ослабела. Но все равно научилась нужным движениям быстрее Донии, пусть и ненамного.
Затем мы перешли к утомительному заданию по освоению химических веществ. Это оказалось самым трудным для меня, поскольку я не ощущала на себе никакого расслабляющего эффекта и должна была просто подражать Донии, имитируя результат.
– Запомните, – с горящими глазами бубнила Сутера, покачиваясь в клубящихся парах, – расслабление без… чего?
– Без неряшливости, – невнятно пробормотала Дония.
– Смех без… чего?
– Без развязности.
– Никогда, вы слышите? Никогда не забывайте об умеренности, – повторяла Сутера, крутясь волчком в соответствии с ритмом, диктуемым ей неким химическим импульсом. – Наркомания – одна из самых непривлекательных черт. Вам потребуются роботы, чтобы вправить назад мозги, а все вокруг будут судачить о скандалезной девице из рода Эмпиреан.
Далеко не со всеми препаратами Сидонии удавалось справиться. Те, что наделяли ее энергией, провоцировали беспокойство и тревогу. Те, что вызывали эйфорию, делали ее безумной. Однажды мне даже пришлось потребовать от гувернантки завершить урок пораньше, чтобы я могла уложить Донию в постель.
Теперь, после уменьшающих процедур, тело Сидонии оказалось для меня чересчур тяжелым. Пришлось волочить ее по коридору, закинув одну руку себе на плечо. Дония всю дорогу расслабленно улыбалась мне. Все с той же улыбкой на губах она вытянулась на кровати, болтая всякую бессмыслицу, вроде: «Ты светишься изнутри».
– Нет, я не свечусь.
– Светишься, Немезида. Сияешь, словно звезда. Прекраснейшая из звезд, – она дотянулась до моей руки и погладила ее. – Ты как сверхновая.
– Это было бы очень опасно для тебя, – хмыкнула я, стягивая с нее обувь.
– В тебе – божественная искра. – Глаза Сидонии наполнились слезами, когда счастье сменилось меланхолией. – Как бы мне хотелось, чтобы ты в это поверила.
Я вздохнула. Все-таки Сидония – неисправимая мечтательница.
– Спи, Дония.
– Я тебя так сильно люблю, что иногда просто не могу этого вынести. Ты сама не понимаешь, до чего ты замечательная.
Она проговорила это с такой искренней грустью, что я невольно накрыла ладонью ее ладонь, испытав странную нежность, которая посещала меня редко и только по отношению к ней.
– Прошу тебя, ложись спать, – мягко попросила я.
– Ты действительно замечательная, Немезида. И я многое бы отдала, чтобы ты это поняла. А пока, похоже, это понимаю я одна. Все же хочу, чтобы ты знала.