Чтение онлайн

 Растолковывают, что выпустить паровоз на линию проще простого. Для этого, дескать, и людей не надо. Долго ли, поднявшись в будку машиниста, открыть пар да выпрыгнуть?

 Слушаю я всё это, но не пойму главного.

 — Простой, мирный паровоз... Зачем ему бродить здесь по ночам?

 Ребята перебивают:

 — Ого, хорош мирный! Паровоз-то с начинкой. Оттого его и разорвало.

 — Петро, — вмешался матрос, — чего ж тут не понять? Слыхал про морские торпеды? Торпеду пускают по воде во вражеский корабль. Ударит, взорвётся, и корабль —

ко дну. А полковник начинил взрывчаткой паровоз, пустил, как торпеду, против нашего бронепоезда.

 Ух, какая ненависть разгорелась во мне против белогвардейского полковника!

 Какими только словами я не грозился!

 Но что стоили мои угрозы? Полковник жив-здоров, пьёт, наверно, утренний кофе с английскими сливками и французским печеньем.

 И бронепоезд с наглым названием «Долой красную Москву!» стоит целёхонек.

 А меня несут на руках в госпиталь.

 Рядом в одном сапоге ковыляет матрос.

 И от всего этого хотелось зареветь.

 Доктор сказал, что лежать мне не меньше месяца.

 Тридцать дней в тылу! Сюда даже гул стрельбы не долетает: петухи кукарекают, гуси гогочут.

 Маялся я, маялся, ворочаясь на койке... Вдруг ко мне посетитель в белом халате. И кто бы вы думали? Наш командир бронепоезда! Рассказал он мне про все новости на бронепоезде.

 Потом улыбнулся — непонятно чему. И раскрывает пригоршню.

 Гляжу — на ладони красный лоскут распускается в виде розы. А посредине — часы. Пузатенькие, на длинной цепочке — ну, загляденье, до чего хороши!

 — Нравятся? — спрашивает.

 Я головой киваю.

 — Потрогать хочешь?

 Приподнял я часы, подержал в руке.

 — С обновкой, — говорю, — вас, товарищ командир!

 И нацеливаюсь положить часы обратно, в их красное гнёздышко.

 А командир:

 — Не торопись, Петя, класть, разгляди получше.

 И замечаю я надпись на обратной крышке. Мелкими буковками вырезано:

Подрывнику АГАШИНУ П. И.

за храбрость и умелость.

От командования бронепоезда «Красный воин».

 Это было так неожиданно, что я чуть не выронил часы.

 — Нет, нет, — бормочу, — мне не за что. Не возьму!

 Тороплюсь объяснить, что награда неправильная. И про верёвочку сказал, которую не мог завязать. И про то, что матрос из-за меня в одном сапоге остался. И про бронепоезд. Враг-то от нас ускользнул. Какая же это храбрость? Какая умелость?

 Командир выслушал меня и говорит:

 — А теперь я скажу, а ты послушай. Товарищ Агашин! —

Говоря это, командир встал. — Рискуя жизнью, вы уничтожили вражеский паровоз-торпеду. Родной наш бронепоезд «Красный воин» благодарен вам. Примите заслуженную награду.

 Взволнованный, я принял часы обеими руками.

 — Служу Советскому народу!

 Командир ушёл, а я зарылся головой в подушку и приложил к уху часики.

 А там внутри: «Тик-так, тик-так, тик-так...»

 Будто весёлые кузнецы по наковаленке названивают.

 Наконец-то меня выписали из госпиталя!

 На бронепоезде встретили как родного. Ребята обнимают, руку жмут. Поздравляют с наградой.

 Дорофеич, увидев меня, зашевелил усами, заулыбался:

 — Ну-ка, Петруша, покажись!

 Он ощупал мои руки, плечи, шутя дал подзатыльника, от которого я закачался.

 — Эге, — говорит, — да ты совсем ослаб, лёжа в госпитале! Ну, не беда: теперь я поваром — ребята выбрали. Так что готовься съедать двойную порцию!

 А вот и матрос.

 Мы кинулись друг к другу.

 — Люлько!

 — Петро!

 Обнялись, поцеловались и снова обнялись.

 — Люлько, — спрашиваю, — ну, как же твоё здоровье? Поправился после взрыва?

 Матрос заломил бескозырку и подмигнул:

 — А что мне, морскому волку? Я и в море тонул и в огне горел. От меня, браток, и пуля отскочит, и штык об меня поломается. Здоров!

 А помнишь Оксану? — спросил Люлько. — Ну, девчонка, что хотела в речке утопиться? Теперь она санитаркой, да поглядел бы, как она ловко раненых перевязывает.

 Я обрадовался.

 «Нашлась! Удрала-таки от своего лавочника. Вот молодец! Ну, ей у нас будет хорошо в Красной Армии».

 Ш-ш... Бронепоезд в дозоре.

 Затаился среди деревьев и стал невидимкой.

 А нам с бронепоезда далеко видно. Командир наблюдает за противником в бинокль.

 Тишина. Только птичий гомон в лесу.

 Дорофеич выглянул из бронебашни.

 — Ишь, — говорит, — раскричались певуньи! Будто и войны нет.

 Меня увидел.

 — Ну-ка, Петя, который час? Не пора ли обед готовить?

 Теперь у меня все спрашивают время. И знаете, рука не устаёт лазить в карман. Даже приятно потянуть за цепочку и вынуть часы.

 — Без четверти, — говорю, — десять.

 Дорофеич щурится на солнце и вдруг хлопает себя по коленям:

 — Правильно! И по солнышку — без четверти десять. Ай, знатные у тебя, Петруша, часики. Да оно и понятно: худых в награду не дают.

 Старик кинул за борт корзину. Она у него сплетена для провизии.

 А провизия — вот она, рукой подать.

 Жёлтым частоколом стоит неубранная кукуруза. На грядках сахарная свёкла. Стелется горох. Выглядывает красными мордочками морковка.