Две вины
Шрифт:
– Между нами все кончено, – чуть слышно говорила она. – Но как было жутко, когда я думала, что ты умер. Все умерли. Пусть бы и я умерла.
Ветром откинуло штору на окне, он поднялся поправить ее, и Эмми увидела его в ясном свете утра – бледного, страшного, в мятом костюме, с разбитым лицом. На этот раз она чувствовала озлобление против него, а не против его обидчиков. Чувствовала, что его образ уходит из ее сердца и на этом месте возникает пустота, и вот его уже нет для нее, и она даже может простить, может его пожалеть. И все – за какую-то минуту.
Она упала у больничного подъезда, пытаясь одна выйти из такси.
IV
Когда
Как только они устроились в нью-йоркской квартире, она с головой погрузилась в работу. Занималась неутомимо, как шестнадцатилетняя девочка, – по четыре часа в день у станка, позиции, антраша, пируэты, арабески. Это стало основным содержанием ее жизни, и единственное, что ее беспокоило, – не поздно ли? Ей было двадцать шесть, и приходилось наверстывать за десять лет, но у нее было пластичное тело прирожденной балерины – и это прелестное лицо…
Билл поощрял ее занятия; он собирался, когда она выучится, создать для нее первый настоящий американский балет. По временам он даже немного завидовал ее увлеченности; его собственные дела после возвращения на родину шли не блестяще. Во-первых, он нажил себе много врагов еще в годы своей самоуверенной молодости; ходили преувеличенные рассказы о том, как он много пьет, как груб с актерами и как с ним трудно работать.
Не в его пользу было и то, что он никогда не мог отложить денег и для каждой новой постановки вынужден был искать финансовую поддержку. А кроме того, он был на свой лад настоящим тонким художником, что и не побоялся доказать рядом некоммерческих постановок, но поскольку за ним не стояла Театральная гильдия, все потери он должен был возмещать из собственного кармана.
Успехи тоже были, но давались они теперь труднее – или это было обманчивое впечатление, просто сказывался нездоровый образ жизни. Он все собирался поехать отдохнуть, собирался поменьше курить, но в театральном мире была такая конкуренция, с каждым днем появлялись новые деятели, пользующиеся славой непогрешимых, да и не привык он к размеренной жизни. Он любил работать запоями, в чаду вдохновения и черного кофе, как принято в театре, но после тридцати лет за это приходится дорого платить. Так получилось, что он постепенно стал все больше опираться на Эмми, на ее физическое здоровье и душевные силы. Они постоянно были вместе, и если его все же смущало, что он нуждается в ней больше, чем она в нем, то ведь и у него еще все могло перемениться к лучшему – в будущем месяце, в следующем сезоне.
Однажды ноябрьским вечером Эмми возвращалась из балетной школы, помахивая своей серенькой
Она торопилась. Были кое-какие обстоятельства, которые ей хотелось обсудить с Биллом.
Билла она застала уже в гостиной и позвала с собой наверх, чтобы поговорить, пока она будет переодеваться. Сразу, не оглянувшись на него, начала рассказывать.
– Ты только послушай! – Она говорила громко, чтобы льющаяся в ванну вода не заглушала ее голоса. – Поль Макова хочет, чтобы я в этом сезоне танцевала с ним в «Метрополитен-опера». Но окончательно еще не решено, имей в виду, поэтому – секрет, даже я ничего не знаю.
– Замечательно.
– Вот только, может быть, для меня лучше был бы дебют за границей? Во всяком случае, Донилов говорит, я готова. Ты как считаешь?
– Не знаю.
– Ты, кажется, не особенно в восторге?
– Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Потом. Ты продолжай.
– Все, мой милый. Если ты по-прежнему думаешь поехать на месяц в Германию, как ты говорил, Донилов берется устроить мне дебют в Берлине, но я, пожалуй, предпочла бы начать здесь и танцевать с Полем Макова. Представь себе… – Она не договорила, вдруг ощутив сквозь толстую кожу своего довольства всю его отрешенность. – Теперь расскажи, что там у тебя.
– Я был сегодня у доктора Кирнса.
– И что он сказал? – Душа ее еще пела. Что Билл мнителен, ей было давно известно.
– Я ему рассказал про сегодняшнее кровотечение, и он опять повторил то же, что в прошлом году: что это у меня, вернее всего, лопнул какой-то сосудик в горле. Но раз я кашляю и волнуюсь, лучше на всякий случай сделать просвечивание и удостовериться. И мы удостоверились. Левого легкого у меня, в сущности, уже нет.
– Билл!
– Зато на правом, к счастью, ни одного затемнения.
Она слушала, вся похолодев.
– Сейчас мне это очень некстати, – продолжал он ровным голосом, – но ничего не поделаешь. Он говорит, что надо поехать на зиму в Адирондакские горы или в Денвер, в Денвер, он считает, лучше. И тогда через каких-нибудь полгода это должно пройти.
– Ну конечно, мы обязательно… – Она осеклась.
– Тебе, по-моему, незачем ехать – тем более у тебя открываются такие возможности.
– Глупости, конечно, я поеду, – поспешно возразила она. – Твое здоровье важнее. Мы ведь всюду ездим вместе.
– Право же, не стоит.
– Чепуха. – Она постаралась, чтобы ее голос звучал твердо и решительно. – Мы всегда были вместе. Разве я смогла бы здесь жить без тебя? Когда тебе велено ехать?
– Чем раньше, тем лучше. Я зашел к Бранкузи, хотел выяснить, не перекупит ли он ричмондскую постановку. Но он не выразил особого восторга. – Билл стиснул зубы. – Правда, ничего другого у меня сейчас пока не будет, но нам хватит, мне еще следует и за…
– Как стыдно, что от меня тебе нет никакой помощи! – перебила его Эмми. – Ты работаешь как вол, а я все это время на одни уроки тратила по двести долларов в неделю. Еще смогу ли я когда-нибудь зарабатывать такие деньги, неизвестно.
3ds Max 2008. Секреты мастерства
Компьютеры и Интернет:
программное обеспечение
рейтинг книги
Статьи
Документальная литература:
публицистика
рейтинг книги
История Великобритании
Национальная история
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Ученик
2. Ушедший Род
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Санкт-Петербург. Автобиография
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Жизнь-поиск
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
XX век. Исповеди
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги