Дуэт сердца и саксофона
Шрифт:
Сандра намеренно говорила короткими фразами, произнося английские слова очень четко, ясно, не торопясь, не глотая слоги и не используя жаргона, тем самым позволяя собеседнику понять каждое слово. Сандра знала, как сильно раздражает человека тот, кто заставляет его усомниться в собственных способностях, возможностях или в умении, особенно если незрелая и многообещающая юность осталась далеко позади.
Мужчина остался доволен собой, и это было по нему видно. Он понял каждое слово, произнесенное темноволосой американкой. Кстати, он заметил наконец, что она недурна собой и весьма состоятельна.
— О, мадам, к девочке только что приезжал отец, — сказал мужчина низким, красиво интонированным голосом. — Входите, будьте любезны.
Говард Нистрем только что был здесь! Как удачно, подумала Сандра. Это значит, в восприятии Келли мы соединимся — сперва папа, потом… Сандра.
Сандра прошла в широкий, обшитый дубовыми панелями коридор, каменный пол отзывался цоканьем — она была в черных лодочках. Привратник шагал неслышно, и, казалось, Сандра одна, никем не сопровождаемая, устремляется по извивам коридоров старого дома.
Наконец они вошли в большую гостиную, и привратник подвел Сандру к женщине средних лет, очень подтянутую и аккуратную.
— Мадам, вот ее наставница, мисс Соня Зинделова.
Он поклонился и неслышно отошел от них, словно растворился в темном коридоре, позволяя женщинам познакомиться друг с другом самостоятельно.
Соня Зинделова внимательно оглядела Сандру, потом улыбнулась.
— Кажется, я догадываюсь, к кому вы. Сегодня у нас одна именинница — Келли Нистрем. Только что приезжал ее отец. Он знаменитый музыкант. Но вы, конечно, знаете сами. — Она улыбнулась. — А вы…
— Я Сандра Мередит, самая близкая подруга ее покойной матери. Как девочка пережила это известие?
— Знаете, Сандра, я бы сказала, нормально. Отец объяснил ей, что мама ушла, но всегда будет следить за ней издали, помнить о ней. А когда захочет поговорить с ней, рассказать о своей любви, то попросит его сыграть на саксофоне. Понимаете ли, ее мать давно болела, девочка редко ее видела. Она у нас уже почти три года, привыкла.
Сандра никогда не занималась детской психологией, но знала, что она совершенно иная, не такая, как психология взрослых. Трудно судить, верно ли поступил Говард, таким образом объяснив девочке смерть матери, но он это сделал, и ей, Сандре, надо исходить из этого.
— Келли хорошо себя чувствует.., после этого?
— О да. Вполне. Девочка веселая и общительная, замечательно танцует. Она невероятно пластичная. Да вы сами увидите. Знаете, — Соня понизила голос, — когда вы вошли, мне стало не по себе. — Она перешла на шепот. — Мне показалось, вошла взрослая Келли Нистрем. Но это, наверное, потому, что я как раз думала о ней.
По телу Сандры пробежали мурашки, она почувствовала, как неловко спине от холодного пота, неуютно.
— Я понимаю. Просто Пэт стригла Келли под меня. Отсюда и сходство.
— Наверное, — согласилась Соня. — Пойдемте.
Келли они нашли в танцклассе. Конечно, Сандра сразу узнала голос саксофона Говарда — это его
— Простите, Ирина, к Келли приехала гостья.
Келли завершила танец и только потом посмотрела на вошедших.
— Сандра! — воскликнула она и кинулась гостье на шею. — Сандра! Я тебя помню! — Она повисла на ней и принялась тараторить:
— Только что приезжал папа, он подарил мне музыку. Вот эту. Ты слышишь? А Ирина учит под нее танцевать. Ты умеешь танцевать?
— Ну конечно умею. В детстве я тоже училась танцам.
Сандра сбросила туфли и босиком прошлась под музыку.
— Здорово. Ты такая гибкая. Учительница молча наблюдала за танцующими, и брови ее поднимались все выше.
— Если бы я не знала, что не вы ее мать, я бы подумала…
Сандра поспешила прервать Ирину:
— Мы с ее матерью были близкими подругами много лет. Очень много, мы даже вместе учились в школе.
— А, ну тогда.., конечно…
Они кружились по залу, Сандра чувствовала под руками хрупкое тельце Келли, ее быстро бьющееся сердечко. Она кружила девочку в поддержке, которую внезапно и неожиданно для себя вспомнила, хотя прошло немало лет с той поры, когда Сандра Мередит училась танцам. Она вспомнила все — танцкласс, репетиции до головокружения и, наконец, ощущение победы. Она не собиралась стать балериной, но мать была уверена, что дочери танцы необходимы для гибкости, для грации, тем более что занятия стоили невероятно дешево — уроки давала эмигрантка из России, которая ничем другим не могла заработать себе на жизнь в крошечном американском городке почти на границе с Мексикой.
Обнимая Келли, Сандра чувствовала, как наполняется душа свежим потоком и вместе с этим потоком входит новая любовь, ничуть не похожая на уже известные ей варианты любви. До сих пор она любила только себя и иногда — мужчин.
— Келли, — прощаясь, сказала Сандра, — я хочу подарить тебе свой голос. — Она протянула девочке диктофон и кассеты. — Здесь мои вечерние беседы с тобой.
— А про что?
— Я уеду, а ты послушаешь. Но только перед сном. Чтобы лучше спалось и чтобы ты видела приятные сны. А вот по нему, — Сандра вложила ей в руку мобильный телефон, — я услышу твой голос. Я тебе буду звонить, мы будем с тобой говорить по утрам, и ты мне можешь звонить, когда я буду тебе очень нужна. Ты нажмешь вот здесь, здесь и здесь.
— Здорово! Как здорово, Сандра!
— Только знаешь что… — Сандра свела темные брови под густой челкой и пристально посмотрела девочке в глаза. — Пусть это будет наш с тобой секрет.
— Секрет? От всех, да? И от папы?
— Ну если секрет, то, конечно, от всех. Секрета на троих не бывает.
Глаза Келли возбужденно заблестели. Потом она наклонилась к Сандре и в самое ухо прошептала:
— Я люблю тебя, Сандра.
Сердце Сандры сжалось, такого признания в любви ей еще никто не делал. Такого чистого, искреннего и бескорыстного.