Драйверы
Шрифт:
— Сегежа, — сказал я и засмеялся. Борька сказал: «А-а-а…» — и откинулся спать дальше. Кто хоть раз проезжал по Мурманской трассе возле Сегежи, тот ничего плохого о товарищах по кабине не подумает.
Сегежу прошли, но ее запах еще долго преследовал нас. Это как же надо любить свой народ, чтобы в одном из самых красивых мест северо-западного региона поставить такую вонючку фекальную — ЦБК?
Эх, бояре…
Мага только под утро узнал, что «КамАЗ» с нужным грузом одна из его бригад остановила за Олонцом, но задержать не смогла, и даже — более того —
Он сам их допросит и выяснит, каким образом трое вооруженных мужчин не смогли задержать одного воришку-таджика и двоих шоферюг? К этому времени Мага уже знал, что водителей в «КамАЗе» — двое.
Нет, убивать он бойцов не будет — своих людей убивать нельзя. Иногда только, если свой вдруг станет чужим… А вот накажет строго. Очень строго. Но это не главное. Главное, ведь, узнать всю правду. Главное, узнать — как вообще такое могло случиться?
Он посмотрит в их глаза и просто спросит: почему? Почему они позволили связать себя, как бараны? Что произошло? Так не должно быть, чтобы его людей — людей Исы! — легко, как баранов, можно было связывать. И отнимать у них оружие!
Сегежа, Надвоицы, Пушное… Ответвление на Беломорск, Кемь… Кемска волость. О! Кемска волость… О! Зеер гут!..
Мелькают станицы… Поручик Куницын… Какой, к чертям собачьим, Куницын? А! Серега Куницын — геолог наш…
Что-то глазки у меня — того, не хотят на дороженьку смотреть. Устали. Закрываются. Это плохо, это очень даже плохо…
Надо окно приоткрыть, пусть свежий воздух башку проветрит.
Точно в указанном мне месте — только-только прошли развилку на Лоухи — я увидел этот, известный со слов Гены, отворот к западу от основной дороги и засек его в голове намертво — теперь не пропущу. Место приметное — с горы спускаешься, длинный такой спуск в долину, километра по полтора с каждой стороны, а в середине знак — «пересечение с второстепенной дорогой». И тут же еще два знака: «движение только прямо» и «ограничение скорости — 40».
Ну, карелы! И не жалко им знаков. Слава Богу, не понадобилось нам скрываться по этой второстепенной дорожке от бандитов. Сами разобрались… А если точнее — никто не захотел с нами разбираться. И на том спасибо.
Интересно, что там за местечко такое заветное, если уж Логинов рекомендовал его мне? Свернуть, посмотреть, что ли? Не-е-ет, ничего особо страшного, слава Богу, с нами пока не произошло, а работа есть работа… Подписались Ахмету машину перегнать, ну и перегоним. И нечего до поры до времени по сторонам шнырять. Вперед! На Мурманск…
Я продержался за рулем почти до поселка Полярный Круг. Сначала все шло нормально — веселила музыка на средних волнах, крепкий чай из термоса и папиросы. Несчетное количество «Беломора» выкурил, больше пачки. Когда прошли поворот на Лоухи, а затем и указанную мне дорожку, я вдруг почувствовал, что немножко «плыву» — глаза пока еще открыты, а голова как бы спит. Легкий звон в ушах. Дизеля уже не слышу, Нирвана, в общем. Решил проехать еще немного, но тут Борька со своей хваленой интуицией очнулся, заворочался
— Тормозни, Витек, где-нибудь на горочке. Давление в камере критическое…
— Да, Боб, — пора уже… И поработать немножко надо. Я что-то слегка вырубаться стал, постепенно в нирвану погружаюсь. Это вы, профессионалы, можете сутками за рулем не спать, а для нас, дилетантов, сие невозможно. Засыпаю и запросто могу мимо какого-нибудь поворота или мостика проехать.
— Где мы?
— Хороший вопрос. Дай подумать… Недавно отворот на Лоухи прошли. Километров тридцать пять тому… Скоро — Полярный Круг, дорога на Кандалакшу.
— Ну, ты парень-гвоздь, Витюха. Четыреста с лишним километров отмахал. А я сплю и сплю… Уже что — утро, или опять еще ночь?
— По времени — утро, а по сезону — пока полярная ночь. Месяца три еще будет. Но мне на это на-пле-вать…
Я выбрал на дороге более-меенее широкое место, чтобы не мешать другим машинам, которых впрочем и не было, и остановил свой «КамАЗ». Правый поворот включить! Сцепление, нейтралка, тормоз — пш-ш… Стоим.
А на улице холод собачий — бр-р-р…
Стараясь не разбудить спящего в тряпках, то есть в наших с Борькой куртках, Ахмета, мы с Бобом через левую дверцу вылезли из кабины, причем во время вылезания у меня голова почему-то все время перевешивала, но я удержался — не упал мордой лица вниз. В общем, кое-как вылезли, особенно я. Немного размяли ручки-ножки, пожурчали на брудершафт, затем крепко растерли лица и руки снегом.
Хор-р-рошо, черт побери! Вот и сон как рукой сняло… Давно бы так надо — морду снегом растереть. Очень помогает.
Рядом стояла наша машина — большая и теплая. Дизель тихонько урчал, слабо верещали плунжеры топливного насоса высокого давления. В котором, по словам Борьки, вся сила, как в гемоглобине.
Нравятся мне большие машины. Они моей душе дают покой и умиротворение. Причем, не важно, что это за машины: хоть танк, хоть тепловоз, или вот этот тягач наш, «КамАЗ», созданный коллективным гением татарского народа.
Над головой раскинулся темно-фиолетовый купол полярного неба с мелкими бриллиантовыми точками звезд. Мерцают звездочки. Кажется, это — к морозу. Задерешь голову и смотришь, смотришь… Век бы смотрел в это небо. Наверное, только здесь, вдали от городов, и можно сознанием слегка прикоснуться к понятию бесконечности Вселенной. В обычной жизни это слово как-то и не воспринимается головой — Бесконечность…
А вокруг — леса и снега на сотни верст. Вокруг — планетка наша — Земля. Где-то неподалеку — условная географическая линия — полярный круг. И поселок так называется: Полярный Круг. Далековато от дома заехали.
Ахмет почмокал во сне губами, поворочался в уютном тряпочном гнезде из пуховых китайских курток, но не проснулся — притомился, сердечный. Ну, пускай спит в тепле и неге — такая у него пока работа.
Борька водрузился на водительское место, поелозил креслом, подгоняя его под свои длинные ноги и изрядно выросший за последние несколько лет живот, и плавно тронул машину. Я, растянувшись в спальнике, хотел сказать ему что-то очень важное, дать какой-то умный совет, но не успел — уснул…