Чтение онлайн

Он обучал ее сам, намного выходя за рамки школьной программы, и сделал всё, чтобы ее образование продолжилось в швейцарских частных школах. Он возил ее с собой, длительное время занимаясь научной деятельностью и преподаванием в Мюнхене, Праге, Сарагосе. Но ее обучение в частных учебных заведениях обычно было кратковременным из-за, как она сама говорила, ее «независимого», бунтарского духа, а школы именовали это совсем другими терминами.

И она всегда возвращалась к отцу и говорила ему, что за неделю узнавала от него больше, чем за весь семестр с недоразвитыми отпрысками богачей и занудными тупыми

преподавателями. Он задавался вопросом, может, она просто льстит ему, и есть ли ложка меда в этом чае, но она говорила это совершенно серьезно.

По правде говоря, она была папиной дочкой, и ей было так же одиноко без него, как и ему без нее. Вот почему Люсиль была полна решимости лично убить каждого немца в Брашове, в Румынии и во всей Европе, если майор тронет хоть один волосок на голове ее отца.

Но как раз в тот момент, когда она, разжигая внутри себя горячее чувство мести, оказалась в нескольких шагах от входа в Ратушу, из дверей вышел ее отец, вместе с генералом Сучиу, отцом Петреску и констеблем. У каждого из них в этот момент вдруг появилось жгучее желание оказаться в каком-нибудь другом месте.

Профессор Ван Хельсинг вышел последним, с нахмуренным от каких-то невысказанных вслух мыслей лицом.

Он увидел свою дочь. «Люсиль, что ты здесь делаешь?» Он оглянулся на двух эсэсовцев, которые встали на посту по обе стороны входных дверей. Никто из них не обратил особого внимания на Ван Хельсингов. А люди Лобенхоффера, по всей видимости, уехали вместе со своим капитаном.

Он обнял ее, положив руку ей на плечо, то ли для опоры, то ли от облегчения, она так и не поняла, и повел ее к небольшой группе плакавших родственников убитых, собравшихся вокруг трупов, лежавших по всему периметру площади. Люсиль также почувствовала себя уставшей — то были уже знакомые ей последствия заклинания и обычно остававшуюся после этого головную боль, угрожавшую расколоть ей череп.

«Кто-нибудь из них выжил?», спросил он, со скорбью глядя на случившееся.

«Они все мертвы. Немцы умеют это делать — уж этого у них не отнять». Люсиль убрала его руку со своего плеча. «Отец, прошу тебя, уходи отсюда немедленно».

«Что ты здесь делаешь? Тебя же могли расстрелять», стал он ее бранить с тревогой в голосе. «Как вот этих несчастных».

«Я была в колокольне», ответила она ему. «И видела… всё». Ее голос наполнился раздражением. «Когда они убили мэра… я спустилась вниз. Я не могла… я ничего не могла поделать… ничего».

«Я знаю», прошептал он. «Знаю».

«Я просто тупо стояла там, пока они убивали ни в чем не повинных людей». Она покачала головой от собственной беспомощности и стыда. «Я струсила. Мне стыдно».

«Мы должны выжить, чтобы сражаться завтра, и мы еще поборемся», утешил ее отец тем немногим, чем мог. «Можно, конечно, было броситься с ними в бой. И тогда бы все погибли. И кто после этого будет сопротивляться варварам?»

«Янош бросился в бой».

«И больше Янош уже не дерется. И какая польза от него теперь Сопротивлению? Нам не нужны мученики. Мы страдаем от избытка мучеников».

Он ослаб и вновь оперся на ее плечо. Она завела его за угол церкви. Отец остановился, взглянув на площадь. Она тоже повернулась и как раз в этот момент увидела гигантский флаг со свастикой, развернувшийся

над портиком Ратуши.

«Их не так уж и много», сказала она. «Мы можем перебить их всех. Всех до одного из этих мразей».

«В Берлине у них гораздо больше таких», сказал ее отец.

Они забрали велосипед и молча двинулись к окраине города, к зеленому куполу горы Тымпа. Их дом стоял на Юго-Западе, в ее тени. Всю дорогу до своей крошечной виллы они не проронили ни слова. Люсиль не сказала отцу о своем заклинании. Отец был человеком научного мышления, он не верил ни в какие тайные магии.

И это несмотря на то, что у него был личный опыт столкновения с этим великим, легендарным существом оккультного мира. Он не знал, что его дочь занимается магическим искусством, пусть и любительски, и ей хотелось, чтобы все так и оставалось, во избежание ненужных и бесполезных конфликтов. Единственное, о чем она сожалела, это о том, что у нее не хватило сил спасти в мэрии всех, а удалось лишь защитить только своего отца. И смерть несчастного мэра ложилась тяжкой ношей ей на плечи.

Посасывая свой пораненный кулак, Люсиль глядела на свой дом какими-то чужими глазами, как будто никогда в нем не жила. Столетней постройки домик, стены которого снаружи были покрыты густыми зарослями вьющихся роз, только начинавших распускать бутоны. Их посадила мама, а отец преданно ухаживал за лозами.

У бутончиков лишь начинали проявляться цвета — красный, розовый, желтый и белый — такие многообещающие, что Люсиль почувствовала где-то глубоко в сердце злую насмешку судьбы. Янош…

Она стала внутренне бороться со своими воспоминаниями о молодом человеке, тяжелыми, затягивавшими ее, как тонущую жертву, борющуюся за воздух и цепляющуюся за поверхность, которая удаляется, а она в это время погружается в глубины отчаяния. Буем, который мог ее спасти, являлась мысль о мести. И она цеплялась за это желание, пытаясь сохранить здравый рассудок.

Они уже подходили к дверям дома, когда отец, наконец, заговорил. «Мы должны пересмотреть нашу тактику. Обстоятельства изменились».

«Я соберу людей», ответила она ему, когда он стал открывать дверь, радуясь тому, что голова ее занята какими-то другими мыслями, кроме Яноша.

«Будь очень осторожна», посоветовал он, вешая шляпу в коридоре. «У меня такое ощущение, что этот… майор — противник не такой бледный и хлипкий, как Лобенхоффер».

Их внимание привлек какой-то грохот, и они подошли к окну, выходящему на улицу. По дороге двигалась еще одна немецкая колонна грузовиков, битком набитых несгибаемо стоявшими эсэсовцами. Столбам пыли, поднятым машинами, казалось, потребовалась вечность, чтобы осесть в воздухе в отсутствие ветра.

«Уже подкрепления подходят. Нужно быть очень осторожными», повторил отец. «Очень, очень осторожными».

Стук в дверь испугал их обоих. Она положила руку на пистолет и пошла открывать дверь. Приоткрыв ее, держа палец на спусковом крючке, она увидела нервную фигуру, стоящую в тени крыльца. Это был Клошка, один из партизан.

«Мы схватили шпиона», сказал он.

Первой и единственной мыслью Люсиль была: Месть.