Чтение онлайн

Когда было объявлено о проведении встречи в мэрии, Ван Хельсинг отправил его на праздник. Янош вместе с тремя другими людьми должен был обеспечивать нечто вроде охраны. Ван Хельсинг предпочел бы, чтобы эту группу возглавила его дочь, но ее лицо было известно немецкому капитану и некоторым из его людей, поэтому он оставил ее дома, в тревоге расхаживать по квартире.

Янош поднял глаза, посмотрев вверх, и их взгляды с противоположных концов площади встретились. Ван Хельсинг слегка покачал головой. Янош кивнул, обуздав свои дурные порывы. Он желал только одного — убивать немцев; его

сестра была изнасилована бандой нацистов в Бухаресте. Ее последующее самоубийство только подлило масла в огонь, который и без того уже горел в этом парне.

Ван Хельсинг обратил затем свое внимание на майора СС, который вышел из машины, ехавшей первой, и направился в Ратушу. Профессор и все остальные, находившиеся в залах мэрии, замолчали, слушая четкие шаги его хрустящих сапог по лестнице, ведущей в помещения мэрии. Ван Хельсинг повернулся к Лобенхофферу и с осуждением на него посмотрел.

«Прошу прощения, что не мог вам об этом сказать», извинился Лобенхоффер, совершенно неискренне. «Военная тайна».

Лобенхоффер вызвал на встречу руководителей Брашова для того, чтобы, как он сказал, сообщить им нечто очень важное, а затем, когда все собрались, стал трепать всякий вздор и толочь в ступе воду, лившуюся из его пустой болтовни. А тем временем сам раздал сигары, и Ван Хельсинг взял одну из них, хотя и понимал, что Люсиль почувствует позже на нем ее запах и начнет его отчитывать. Приняли немного хереса. Разговор тянулся до тех пор, пока не оборвался, как ириска, вытянувшаяся в слишком тонкую нитку.

И теперь это ожидание закончилось. Чем-то гораздо более серьезным, чем могло бы закончиться это ожидание, подумал Ван Хельсинг с некоторым трепетом.

Новоприбывший офицер СС строевым шагом вошел в мэрию и остановился на секунду в дверях, словно проведя инвентаризацию лиц, находившихся в помещении. Голубыми глазами, лишенными эмоций, он пробежался от одного человека к другому, словно снайпер, ищущий цели.

Капитан Лобенхоффер, поправив мундир, шагнул вперед, вытянулся в струнку по стойке «смирно» и поднял ладонь вверх в сторону майора. Они обменялись приветствиями «Хайль Гитлер»; приветствие майора было гораздо более небрежным.

«Майор Рейкель, очень рад с вами познакомиться. Наслышан о ваших подвигах в Польше».

Тот, которого звали Рейкель, лишь кивнул в ответ. Лобенхоффер продолжал:

«Как вы просили, я собрал здесь все местное руководство. Это мэр Мурешану, отец Петреску и констебль Чиорян».

Рейкель кивнул каждому по очереди. Мэр протянул ему руку, но она была майором проигнорирована, и Мурешану медленно опустил ее и прижал к боку, с таким видом, будто сама эта его конечность с сожалением вздохнула.

Лобенхоффер хлопнул Ван Хельсинга по плечу, добродушно, но с некоторым панибратством.

«А это знаменитый доктор Ван Хельсинг. До войны он создавал здесь университет».

Рейкель осмотрел профессора чуть более тщательно.

«Вы голландец?» Это было скорее утверждение, чем вопрос.

«Да», ответил Ван Хельсинг. «Я женился на местной женщине и здесь обосновался».

«Врач?», спросил Рейкель. «Ваша специализация?»

«У меня есть определенный медицинский опыт за спиной, но

в основном в качестве академического интереса. У меня докторские степени в области философии, антропологии, языков и в некоторых других областях. И тем не менее, я оказываю общую клиническую медицинскую помощь местным жителям».

«Образованный человек». Рейкель повернулся к Лобенхофферу. «Капитан, вас переводят, вам приказано отбыть к генералу Шуберту в Одиннадцатую армию».

«В Одиннадцатую…?» Лобенхоффер не смог сдержать своего шока. «Бессарабия… Воевать против Советов…?»

«Да», сказал Рейкель, кивнув головой. «И немедленно».

Лобенхоффер застыл на месте, как вкопанный, просчитывая в уме свое будущее. Цифры оказались не в его пользу.

«Нет нужды мешкать», подтолкнул Рейкель упиравшегося героя поневоле.

«Но разве я вам не нужен… проинформировать вас о регионе, о местных условиях, состоянии дел с нашими операциями против сопротивления, о моем понимании ситуации…» Лобенхоффер плыл против течения, пытаясь ухватиться за какой-нибудь спасательный круг. Но Рейкель оттолкнул его, сбросив его в воду.

«Я уже проинформирован. Я прочитал ваши отчеты. Идите».

Последнее слово было произнесено как самый мягкий и в то же время самый строгий и решительный приказ, с которым когда-либо сталкивался Ван Хельсинг.

Лобенхоффер громко щелкнул каблуками, отдал честь и вышел, как человек, отправляющийся на гильотину, что было недалеко от истины. Ходили слухи, что русские собрали многомиллионную армию на советской линии фронта, готовясь к неизбежному немецкому вторжению. Пакт о ненападении был ничем иным, как тактикой затяжек и проволочек с обеих сторон, которые тем временем собирали людей и готовили технику к тому, что неизбежно должно было стать кровавой бойней.

Ван Хельсинг услышал удаляющиеся шаги капитана, спускавшегося по ступеням лестницы, а затем чихающий мотор его штатной машины и стучащий шум двигателя, когда тот уехал навстречу своей мрачной судьбе.

Рейкель повернулся к оставшимся.

«Как я уже сказал, я проинформирован о гнусных действиях террористов в вашем регионе». Он осмотрел каждого, пока говорил это: «Никто из вас, конечно, ничего не знает об этих действиях сопротивления».

«Нам ничего неизвестно», заявил мэр Мурешану. «Мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы их остановить. Но…»

Мэр пожал плечами, и этот его жест был самым европейским. Он красноречивее всего говорил о многом.

«Всё», подтвердил генерал Сучиу.

«А зачем вам делать что-то еще?» Губы Рейкеля сложились в нечто отдаленно похожее, как показалось Ван Хельсингу, на улыбку. Рейкель положил обе руки за спину и закинул голову вверх.

«Позвольте мне разъяснить вам мои взгляды на войну», начал Рейкель. Ван Хельсинг узнал позу человека, собирающегося прочитать им лекцию, которую он раньше уже читал и другим. «Они отличаются от той теории войны, которую преподают в наших военных академиях. От благородства на поле боя. От этого самого пресловутого кодекса благородного солдата. Я учился в Гейдельберге и слышал всю эту романтическую философию войны и впитал ее в себя, как и любой молоденький курсант.