Чтение онлайн

— А поставишь мне? — спрашиваю я.

— Конечно, сегодня всё для тебя, я сделаю всё, что ты только попросишь.

Не верю своим ушам! Мы сидим на балконе, глубокая ночь, мы пьём чай, который отлично «разгоняет», мы курим одну за одной. Процесс курения доставляет массу удовольствия, особенно приятно говорить с сигаретой, это выглядит как-то завораживающе и элегантно. Сигарета в беспокойной челюсти. Супер!

Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим. Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим. Говорим. Говорим. Говорим,

говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим…

— Пойдём в комнату. Я хочу уже сделать то, для чего мы это употребили.

Какие приятные новости! Надо же, а я уж подумала, что он забыл. Мы хотели заняться сексом в этом состоянии.

— Мы можем делать всё, что захотим? — интересуюсь я.

— В смысле? — Его насторожил мой вопрос, забыла совсем о травмах детства.

— Хочешь, чтоб я распустила волосы? Или тебе нравится так?

Думает.

— Ну, распусти.

Раздевает меня, неуклюже как-то, пытаемся целоваться, всё так нелепо, кошмар. Ложится, я сверху, вставляю его член в себя, опять не получается ничего. Еле-еле, с кучей проблем, мы начинаем чем-то заниматься, как назвать этот акт я не знаю. Мышцам влагалища нравится, я лично не чувствую ни хрена. Стонать абсолютно лень, а Пьер смотрит на меня, как на марсианина, который совершает с ним какие-то манипуляции. Хотя он и сам не с этой планеты, поглядите только, что у него между ног! Член падает. Я пытаюсь делать ему минет, но это помогает лишь на несколько секунд. В этот момент я пытаюсь вернуть его эрегированный член обратно, Веньковский тоже торопится, всё, крах, секса не будет. Надо было раньше, когда всё только началось. Чёрт! Хотя плевать, пойдём лучше выкурим по сигаретке.

Говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим, говорим…

— Я всегда буду ждать тебя, даже если тебя не будет рядом, я всегда буду любить только тебя, ты для меня всё. Если ты вдруг скажешь — бросай всё, идём со мной, я пойду. Я люблю тебя.

И в каждой игре, когда оба игрока авантюристы, затягивается финал, потому что в финал постоянно эти двое и выходят. И здесь можно кое-что прозевать, смешно, не правда ли, взять и прозевать свою судьбу. Умный человек с фамилией на букву Ш, сказал: «Человек только тогда в полной мере является самим собой, когда он играет». Так вот, помните, если вы вышли вместе в финал, вам не нужно больше расходиться-сходиться, просто останьтесь вместе, вы будете жить, играя, не надевая при этом маску. Это и есть настоящее слово на букву Л.

Остаток психоделичного времени мы проводим, рассказывая какие-то истории, прощая всех врагов на свете, смеясь над друзьями и нашими дурацкими отношениями. Потом я пела ему песню под гитару, постоянно проскакивая мимо нот и струн, после чего он отобрал у меня несчастный инструмент и принялся играть сам. «My girl, my girl, don't lie to me, tell me where did you sleep last night…». Так мило слышать это от него, такие символичные песни.

Эксперимент с экстази повторился ещё один раз. Мне

не очень понравилось, было как-то спокойно, без прошлого взрыва. Мы целовались на глазах у друзей, которые Пьера вообще с девушкой видели, может быть, раз. Они рассматривали нас. И мне это нравилось. Ведь он был только со мной. Только мой. И знала его только я. Вот так.

Утром, когда все спали, мы молча лежали на диване, Пьер гладил мой живот, спину, он прижимался ко мне как никогда, тёрся своим крепким членом о мою задницу. Но именно в этот момент мне было всё равно, я адски хотела спать. Экстази меня сломало в ту ночь. Поменяло всё моё миропонимание. Я перестала видеть свет вдалеке.

Сутки в машине, бок о бок, после бурной ночи. Больше, чем ад. Молчание, ругань — третьего не дано. Хотя с другой стороны, ощущение невероятной близости, когда с человеком, который сидит рядом, ты прошёл через всякое. И пусть мы не так много всего употребляли, он видел, как меня ломало, как я плакала, когда ничего не было. Он меня успокаивал и даже трахал, когда было совсем плохо. Боже! И он ещё говорит, что ему не нравится заниматься сексом. Ну, только не со мной.

Мы приехали. Две недели ломок, я твёрдо решила завязать. Веньковский поддержит. Он и сам бросает, а вдвоём это делать бывает легче, потому что ни один не сорвётся только для того, чтобы доказать что-то другому.

Я ждала его помощи, понимания и ласки. Он не звонит вторую неделю. Я в депрессии и слезах, пытаюсь что-то пережить, что-то бросить, опять блядская игра! Я играюв жизнь. Только в двух состояниях я настоящая: когда трахаюсь и когда меня ломает. В эти два момента я не играю, не вру, ничего не скрываю.

Скажи, пожалуйста, почему постоянно приходится врать? Почему никому нельзя верить? Ты говоришь что-то, тебе обещают, что не скажут никому, а потом все об этом знают! Я так хотела начать здесь новую жизнь, а всё равно обманываю себя в первую очередь. Как от этого избавиться? Свои секреты надо бы держать при себе, скажет мне кто-то. Так и есть. А если это не секрет, если это рассказ о любви, мало того, что все узнают о твоих чувствах, их выставят в ненужном свете, посмеются над тобой. Всё так нелепо. Новый город, новые люди, новая жизнь? Всё остаётся на месте, ничего не меняется, потому что ты сам не хочешь (не можешь) измениться. Если ты родился брехливым ублюдком, ты останешься таким навсегда. Что есть враньё? Если тебя о чём-то не спрашивают, ты этого сам не говоришь. Если б меняспросили — ты спала в пятницу с Веньковским? Я бы сказала — да. Но меня никто не спросил, потому что никому в голову такое не может даже прийти! И я продолжаю молчать. Я им вру. Я вру своему парню, который, наверняка, так же врёт мне. Я не спрашиваю, трахает ли он кого-то, кроме меня? Этот вопрос я не задаю, потому что он может ответить; в этом случае мне легче, чтоб он врал. Хотя, я тоже не золото. И это просто замкнутый круг. Все друг другу врут. Нас с первых годов жизни родители приучают ко лжи, неосмысленной ими же самими.

— Дай свой номер телефона, — говорю я мальчику с нежным голосом и привлекательными чертами лица, у него блестящие карие глазки, большой нос, чёлочка, как я люблю, о господи! — Я обязательно завтра позвоню тебе, малыш, но сегодня я сплю с Веньковским, он согласился приехать ко мне домой!

И я записываю номер себе, после чего, забываю его имя, хотя помню лицо. И у негодействительно прекрасный голос и всё такое, но есть ещё мой парень. Круговорот. Враньё, всё враньё.