Чтение онлайн

Гуляя я любила фотографировать дома. Многие из них практически до половину были затянуты то ли зеленой плесенью, то ли водорослями. Катера были запрещены и все передвигались на лодках. Отсюда было ощущение какой-то неторопливости, как будто время здесь текло очень медленно.

Днем Чаки с Родриго частенько куда-то пропадали. На мои вопросы, они кратко отвечали: 'По делам!'. Что за дела я не интересовалась. Первое время я немного обижалась, потому как свой медовый месяц представляла себе несколько иначе, но потом поняла, что тут есть свои преимущества и начала ими пользоваться.

Впервые вырвавшись куда-то из Мексики, я наслаждалась свободой, красотой города и новыми впечатлениями. Днем я любила сидеть на площади и кормить голубей. Их здесь было очень много. Видимо этому

способствовали туристы типа меня, которые щедрой рукой кидали им крошки хлеба, отчего голуби стали толстыми и когда их что-то пугало, они тяжело поднимались вверх, лениво кружа, а затем снова садясь, когда опасность миновала.

Когда прошло десять дней с нашего приезда, я почувствовала себя так, словно жила здесь всегда. Мне нравился здешний неторопливый ход жизни. Вечерами на улицах зажигались огни и люди встречались, чтобы попить вино или потанцевать. Местных старожилов было видно сразу. Я запомнила группу пожилых мужчин, которые часто играли в домино. На них были соломенные шляпы с широкими полями. Они курили и неторопливо беседовали. Видя таких людей, чувствуешь себя иначе. Глядя как они неспеша пьют кофе или посмеиваются друг над другом, понимаешь, что это и есть настоящая жизнь. Поэтому я садилась на скамейку под деревом напротив и часто просто фотографировала тех, кто был в кафе. Мне нравилось, когда фотоаппарат ловил улыбки незнакомых мне людей. Не видя меня, они были очень естественными. Вечером я часто просматривала снятые за день фотографии и снова на меня сходило умиротворение.

В один из таких дней я уже вышла из дома чтобы погулять и пофотографировать, но потом спохватилась, что забыла деньги. Я поднялась на второй этаж в свою комнату, когда я вышла из комнаты, то услышала в прихожей голос Родриго:

– Звонил Клоп, он сегодня хочет встретиться. Я предложил прийти к нам, но он сказал, что пусть это будет нейтральная территория.

Тут из соседней комнаты вышел Чаки:

– Ты главное при нем не назови его Клопом, иначе он от злости загнется.

Они засмеялись. Чаки продолжил:

– Клоп всегда был идиотом. У него просто фобия, что его рано или поздно укокошат. Со всеми партнерами он встречается в оживленных местах. Как будто там сложнее его убрать: Ладно, скажи ему, пусть выбирает место, вечером я с ним встречусь. Только пусть свою свиту уменьшит, иначе будем выделяться.

Родриго что-то буркнул и вышел из дома, Чаки ушел в комнату. Я стояла раздумывая идти или нет, и когда я уже решила спускаться, внезапно к лестнице подошел Чаки и увидел меня. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Он начал первый:

– Я думал, ты уже ушла.

– Ушла, но потом вспомнила что забыла деньги и вернулась.

Чаки молча смотрела на мое лицо ища подтверждения тому слышала я разговор или нет. Я ему улыбнулась самой наивной улыбкой, на которую только была способна, затем подошла и чмокнула его в щеку:

– Милый, я надеюсь этот вечер ты посвятишь мне?

В это время моя рука гладила его грудь в полураспахнутой рубашке. Глаза Чаки блестнули:

– Даже и не сомневайся!

Я подмигнула ему и пошла к выходу, он на прощанье шлепнул меня по заднице. Я погрозила ему пальчиком и выскочила за дверь. Как только дверь за мной закрылась, я прислонилась спиной к ней и закрыла глаза. У меня в голове была каша. 'А как же наш медовый месяц? Что происходит?' - твердила я про себя. Мои чувства разбушевались. Что-то внутри меня знало ответ на этот вопрос, но я старалась запрятать его очень глубоко. Так глубоко, чтобы не думать и даже как будто не знать про это. Мне казалось, если я во всем окончательно разберусь, мой мозг не выдержит и взорвется. Я просто не хотела ничего знать, поэтому надвинула шляпу на голову и пошла гулять.

В этот день было особенно жарко. К тому же я накупила кучу подарков и теперь везде таскалась с огромным пакетом. Можно было бы занести его домой, но мне почему-то совсем не хотелось туда идти. Поэтому я купила мороженное и пошла к своему любимому месту возле фонтана.

Внезапно, в кафе напротив я заметила Чаки и Родриго. Они явно кого-то ждали. Я уже хотела помахать рукой, но потом передумала и решила их

поснимать. Я один за другим делала снимки. На фото Чаки выходил просто потрясающе. Белоснежная рубашка оттеняла его кожу и слегка открывала грудь. 'Хорош!' - думала я, бесконечно щелкая затвором. Идиллистической картине мешал только Родриго. Он сидел рядом бесконечно ерзая на стуле и теребя полы своего пиджака.

Я уже собиралась подойти к ним, когда увидела, что к Чаки подошло несколько мужчин. Один из них был совсем уморительного вида и я сразу же поняла, что это Клоп с которым они собирались встречаться. Мужчина был очень маленького роста. Я сначала подумала, что это карлик, но потом пригляделась и поняла, что он просто невысокий. У него был прилизанные волосы, какого-то мышино-серого цвета. А на носу практически висели на честном слове очки круглой формы. Двое его спутников ничем примечательным не отличались. Пожав плечами я решала, что группа 'тоже живописная', поэтому еще немного поснимала. На снимках лица у всех были очень напряжены. Клоп достал какую-то папку и передал ее Чаки, который долго ее листал, а потом передал Родриго. Я не слышала о чем они говорили, но по их лицам и действиям я поняла, что там чего-то не хватает. Папку взял один из мужчин и начал вытаскивать из нее бумаги. Я приблизила фокус и начала снимать еще чаще. Там были какие-то фото и данные. Похоже было на чьи-то то ли досье, то ли личные карточки. На одном листе было фото какой-то странной установки. Все сидящие за столом что-то оживленно обсуждали. Мне очень хотелось еще поснимать, но вокруг меня внезапно разошлись практически все зеваки и меня стало заметно. Поэтому стараясь не привлекать внимания, я взяла пакет и тихо пошла в обратную сторону.

Вечером Чаки заявил мне, что завтра мы возвращаемся домой. И хоть домой мне не хотелось, тем не менее, я уже соскучилась по Корнелии и даже Оливии, поэтому собирала чемоданы что-то напевая.

Мексика встретила нас жарой и сильным ветром с пылью. В машине я попыталась пошутить типа 'Не повернуть ли нам обратно?', но Чаки думал о чем-то своем, поэтому мне ничего не оставалось как замолчать и тоже смотреть в окно.

В последнее время мысли Чаки постоянно были чем-то заняты и на меня он обращал внимания не больше чем на напольную вазу. Я же пыталась не попадаться лишний раз ему на глаза, чувствуя что нужно подождать.

В один день я позвонила Корнелии и сказала, что хочу встретиться. Она разговаривала со мной очень сухо, в конце концов сказала, что сейчас занята и положила трубку. Похоже на свадьбе она не шутила. Нашей дружбе конец. В груди была ноющая боль, но плакать почему-то не хотелось. После больницы я вообще сильно изменилась, врменами мне даже казаось, что я вообще перестала что либо чувствовать.

Чаки куда-то уехал, а я просто бродила по дому. Наконец, в окно я увидела Хасана. Он помогал отцу высаживать цветы. Переодевшись и нацепив широкополую соломенную шляпу, я пошла в сад. Мне пришлось долго упрашивать Шомера не выгонять меня и позволить помочь ему. Садовник ворчал что ему достанется, но я сказала, что иначе я сяду на грядку и не сойду с нее. Вздохнув, он согласился.

Садоводство оказалось нелегким делом, поэтому через какое-то время Шомер забыл что я жена хозяина и гонял меня в хвост и гриву. Ему не нравилось абсолютно все - как я держу цветок, как сажаю, как закапываю. Шомер возведя ладони к верху не переставал жаловаться Аллаху на 'тупую бабу посланную ему шайтаном'. Через некоторое время я уже хотела сдаться и капитулировать, но тут пришла звать на ужин Эльвира. Увидев меня всю в земле и рядом костерившего меня на чем свет стоит Шомера. Она всплеснула руками, подбежала ко мне вытирая мое чумазое лицо фартуком. При этом она что-то часто-часто говорила Шомера на неизвестном мне языке. Вся важность садовника слетела как шелуха. Он стоял опустив голову, временами робко пытаясь вставить слово в свое оправдание. Мне даже стало его жалко и я заступилась, сказав Эльвире, что я тоже очень голодна и буду очень рада, если они меня пригласят на ужин. Она сначала замялась, говоря что хозяин будет недоволен, но я пообещала что урегулирую этот вопрос.