Дивизион
Шрифт:
— Что рассказывают господа офицеры? Куда это они так торопились с утра?
— А кто будет с ними разговаривать? Мой немецкий не настолько хорош, чтоб вести с ними беседы, а всех знающих немецкий язык, ты забрал. Просмотрел только личные документы и найденную у них карту. Кстати, судя по нанесенной на ней обстановке, Луцк они еще не взяли. А вот Горохов у них и скорее всего, через Берестечко они будут прорываться на Млинов и Дубно. В дивизион я доложил эту информацию.
Возле машины нас ожидал старшина Таращук. Подождав, когда мы спустимся на землю, он подошел, четко козырнул, и
— Товарищ капитан! Ваше распоряжение выполнено. Две машины загружены оружием и боеприпасами. Водители и личный состав группы сопровождения построены и ждут ваших приказаний.
— Хорошо, я сейчас подойду. Передайте, чтобы пленных привели к штабной палатке. Кстати, их хоть покормили?
— Конечно! Мы же не звери какие!
Котов пошел инструктировать отъезжающую группу, а направился к своему броннику, чтобы взять своих знатоков немецкого.
Мои орлы, сытые и довольные, расположившись на пустых ящиках, чистили полученное оружие.
Как всегда, когда руки заняты, а язык свободен, солдаты негромко болтали, перескакивая с темы на тему. Увидев меня, Сорочан подскочив, скомандовал «Смирно» и доложил:
— Товарищ лейтенант! Взвод занимается чисткой оружия.
— Вольно! Вижу, чем занимаетесь.
Глядя на хитрую и довольную физиономию Сорочана, я понял, что мои солдатики либо нашкодили, либо что-то сперли.
— Ну, выкладывай, что это ты такой довольный.
Сорочан приподнял тряпку, лежащую на ящике и я увидел пять снайперских прицелов, лежащих под ней. Оказывается, они наткнулись на ящики со снайперскими СВТ и пять штук забрали себе.
— Что могу сказать? Молодцы. Как только появится возможность, пристреляем. Кстати, не забудьте почистить и трофейное оружие! Сержант Ланге.
— Я!
— Назначаю Вас старшим в группе переводчиков! Заканчивайте с оружием и, через пять минут я жду всю группу у палатки командира отряда.
— Есть!
Направляясь к навесу Котова, я увидел впереди себя, двух немецких офицеров, конвоируемых красноармейцами. Меня удивило, как смешно шли эти офицеры.
Обычно так ходят модницы, носящие длинные и узкие юбки. Подойдя ближе, я увидел, что ноги немцев связаны короткими веревками, на манер пут у лошадей, которые позволяли им передвигаться только мелкими шагами. Смешно семеня, немцы к тому же поддерживали брюки руками. Вероятно, бдительные конвоиры забрали у пленных поясные ремни и срезали пуговицы на брюках.
Доведя пленных до навеса, один из конвоиров, высокий черноволосый младший сержант, приказал им остановиться. Я остановился в сторонке. Вскоре ко мне подошли наши переводчики. Пока Котова не было, я рассматривал немцев.
Невысокого роста худощавый капитан, даже придерживая руками сползающие брюки, старался держаться гордо. Худой и высокий лейтенант, наоборот, сутулился, стараясь быть незаметнее. За время, прошедшее после пленения, он, вероятно, вспомнил всю пропаганду о страшных, диких русских, и решил, что сейчас его будут убивать. Только присутствие командира удерживало его от истерики.
Доложившись подошедшему Котову, младший сержант и второй конвоир отошли немного в сторону. Махнув рукой, подзывам нас к себе, Котов спросил:
— Кто будет
— Телегин и Миронов. Ланге и Савельев — контролируют и при необходимости помогают.
— А почему так?
— У Телегина и Миронова знания языка хуже. Им полезно лишний раз потренироваться.
— Хорошо! Начнем.
Хотя немцы и могли уже договориться между собой, Котов приказал конвоирам отвести лейтенанта метров на пятьдесят в сторону, чтобы он не слышал нашего разговора с капитаном. Решив, что его уже ведут на расстрел, лейтенант побледнел, его губы задрожали. Капитан, глядя на него, что-то брезгливо ему сказал.
— Что он говорит?
— Чтобы вел себя, как подобает немецкому офицеру, — перевел Телегин.
Капитан Гюнтер Штокман, оказался командиром артиллерийской ремонтной мастерской 44 пехотной дивизии Вермахта. Кроме того, что уже и так было известно из его документов, он ничего не хотел говорить. Когда ему сказали, что жизнью поощряются только согласившиеся на сотрудничество, он имел наглость предложить нам свои услуги посредника в переговорах с немецким командованием. На вопрос, о чем могут быть переговоры, не смутившись ответил, что о нашей сдаче в плен. Конечно, такое предложение ничего кроме смеха у нас не вызвало.
— Господин капитан. Вы понимаете, что, отказавшись сотрудничать, тем самым подписали себе смертный приговор, и я буду вынужден Вас расстрелять?
— Да! И я готов умереть за Великую Германию!
— Ну, что же, Вы сами выбрали свою судьбу! Раздевайтесь.
— Зачем?
— Ваш мундир Вам больше не понадобится, а нам он еще пригодится.
Солдаты вызванного Котовым отделения, отвели раздетого Штокмана к изгороди и расстреляли.
Не знаю, то ли он действительно был такой фанатик, то ли надеялся, что мы его так пугаем, но до последнего момента он стоял, гордо выпрямившись, сохраняя на лице пренебрежительную усмешку. Такое мужество врага достойно уважения.
На лейтенанта, расстрел его командира, произвел убойное впечатление. От страха у него отказали ноги, и конвоирам пришлось тащить его к столу под мышки. Но язык у него работал нормально, так, что Телегин и Миронов не успевали переводить.
Оказывается, он, лейтенант Фриц Хазе, в мастерской отвечал за изготовление новых деталей и станки с электростанцией находились в его ведении. И вообще, послушав его, так получалось, что его, бедного инженера, чуть ли не насильно забрали в армию.
Он же, весь белый и пушистый, ни разу не выстрелил в русских солдат, сочувствует коммунистам и чуть ли не лучший друг Тельмана. В общем "Дружба — Фройндшафт"
Слушая его быструю, сбивчивую речь, я не удержался от замечания.
— Ну что тут сказать, хазе, он и есть хазе!
— Это ты о чем? — спросил Котов.
— "Хазе" — по-немецки — заяц! А заяц он и в Германии — заяц. Кстати, вот Вам и специалист по металлообработке. Я думаю, он будет очень стараться, если ему пообещают сохранить жизнь.
На вопрос, куда двигалась мастерская и какое у них было задание, Хазе рассказал, что вчера на огневые позиции роты артиллерии одного из пехотных полков их дивизии, напали русские танки. Все шесть 75 мм пушек LeIG-18 были уничтожены.