Чтение онлайн

Мы вошли в избу. Шилов остановился у порога и, затаив дыхание, стал осматривать горницу, стараясь приметить что-то новое в доме матери, но ничего нового не нашел, если не считать, что кровать Валентины чуточку подвинута к столу и на подоконниках появились комнатные цветы.

— Ну, Саша, проходи и располагайся, — сказал Шилов как хозяин, а сам, бросив вещмешок на полати, снял гимнастерку и начал умываться.

Может быть, впервые в жизни я позавидовал Шилову. Шилов вернулся с фронта к жилому домашнему очагу. Вернулся к матери,

к сестре — и счастлив. У меня — ни сестры, ни матери. Отец — на фронте. Дом — безнадзорный, осиротелый. Но меня тянуло к своему дому, так сильно тянуло, что я ни минуты не мог оставаться у Шиловых. Сняв вещмешок и швырнув на лавку, я подался к выходу, бросив на пути:

— Подожди, Миша, я сейчас.

Соскочив с крыльца, я пробрался во двор. Заскрипели калитки, заросшие крапивой и другой сорной травой. Я обошел вокруг дома. Участок, занятый картофелем, обещал неплохой урожай. Белые цветы с розовым отливом напомнили мне далекое детство, когда отец в такое же летнее воскресенье выходил со мной в огород и, любуясь дружным цветением ботвы, говорил:

— Не сносить нам, Саша, картошки. Куда будем девать?

— Татьяне Федоровне отдадим. У нее — поросенок.

— Отдадим, Саша, отдадим, — соглашался отец, — пускай кормит.

Глядя на белые цветы, я и не подозревал, что картошку со своего участка мне придется покупать у Татьяны Федоровны по рыночной цене, несмотря на то, что огород засажен семенами отца. Подойдя вплотную к дому, я посмотрел на окна — и все как будто во мне перевернулось. Сердце сумасшедше застучало в груди. Перехватило дыхание. Слезы подкатывались к горлу. Я заглянул в пустой дровяник. Вынес оттуда топор и с яростью начал освобождать окна от наводящего уныние дощатого панциря. Сложив доски под крыльцо, я хотел зайти в дом, но не нашел ключа и вернулся к Шилову.

Запах мясного встретил меня на пороге. Шилов сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с горячими щами. Вторая — на противоположной стороне стола, два свежих ярушника по северному обычаю лежали неразрезанными. Рядом — бутылка с гранеными стаканами, наполненными до краев вином.

— Садись, Саша. Я тебя давно поджидаю.

Я вымыл руки и присел к столу:

— Неужто успел сварить?

— Да нет же, — пояснил Шилов. — В печке стояли.

Не успели мы взяться за ложки, как у калитки

показалась Татьяна Федоровна. Выглянув в окно, Шилов опустил поднятый стакан.

— Пришли, — прошептал Шилов и с волнением прилип к косяку окна. — Не показывайся, Саша. Посмотрим, что они будут делать.

Открыв калитку, Татьяна Федоровна сбросила с плеча вязанку травы и присела на ней передохнуть. То же самое сделала и Валентина. С минуту она просидела на свежей траве, потом развязала узел, вытянула из-под ноши веревку, подошла к крыльцу и, задержав взгляд на двери, в испуге пошатнулась, с тревогой взглянув на мать:

— Ты дверь запирала?

— Как же. Валюшенька, как же… Запирала, милая, запирала…

— Замка

нет.

— Господи? — перекрестилась Татьяна Федоровна и на цыпочках подбежала к крыльцу. — Обчистили нас, дитятко, ворюги. Начисто обчистили.

Сердце ее загорелось решимостью постоять за свое добро до последнего. Открыв наружную дверь, она прошмыгнула в сени и ухом припала к дверной створке. Прислушалась. Из горницы доносился сдержанный шепот "грабителей". Приготовив топор, она распахнула дверь и остолбенела. Перед нею стоял сын…

Увидев мать с топором в руках. Шилов понял, что его самовольное вторжение в дом и шутка над матерью могли кончиться для него плачевно, если б он вышел в сени до того, как распахнулась дверь, случилось бы непоправимое… Татьяна Федоровна впотьмах могла бы его зарубить.

— С нами крестная сила! — вскрикнула она, узнав сына, и бросилась ему в объятья: — Мишенька! Сыночек. Вернулся, — и залилась слезами.

Пока она лобызала сына, я испытывал какое-то неудобство. Валентине хотелось тоже первой обнять брата. Но я протянул ей руку и начал засыпать приятными для девушки любезностями:

— Здравствуй, Валентина! Какая ты большая да красивая. Хоть замуж отдавай. И не за простого смертного — за героя. Смущенная Валентина губами коснулась моей щеки и покраснела.

— Хватит! — вырывался Шилов. — Задавишь. Ты бы хоть с Сашей поздоровалась.

Валентина обняла брата. Татьяна Федоровна повернулась ко мне:

— С приездом. Сашенька. Золотой мой мальчик. Надолго ли?

— На полгода. Татьяна Федоровна.

— Слава тебе, господи! Хоть отдохнете.

Только что сели за стол, как кто-то постучал в дверь. Я встал из-за стола и сделал шаг навстречу новому гостю.

Вошла Светлана, ставшая за этот год настоящей красавицей. Белое платье, слабый румянец на лице придавали ей невыразимую прелесть. Увидев меня, она растерялась и в нерешительности остановилась передо мной.

— Саша, ты? — с радостным изумлением прошептала она, не зная, что ей делать в присутствии Татьяны Федоровны, которая давно считала ее своей невесткой и ревниво оберегала от прикосновения чужих парней.

Я не трогался с места, ожидая, что предпримет Светлана. Наконец, она первая протянула мне маленькую ручку и уткнулась лицом в грудь. Шилов вышел из-за стола. Светлана подала ему руку и, взглянув на меня, окончательно растерялась.

— С приездом. Миша.

— Светланушка, дитятко, — забегала Татьяна Федоровна. — Садись с нами за стол да выпьем за наших защитников.

Светлану посадили рядом с Шиловым. Напротив оказался я. Светлана смотрела на меня и редко поворачивала голову к Шилову. Татьяна Федоровна вынесла из голбца бутылку водки, припасенную для этого счастливого дня.

— Ну, деточки, — сказала расщедрившаяся хозяйка, подымем чарочки, чтобы нашим солдатикам не довелось боле проливать кровушку да мыкаться по чужой сторонушке под германскими пулями.