Чтение онлайн

Часовые с площадок моста открыли огонь по месту взрыва. По тревоге выбежали из караульного помещения немцы и начали стрелять. Несколько трассирующих очередей пронеслось над нами. Я почувствовал боль ниже правой лопатки. Осколки мины иссекли мне спину. Падая, я услышал стоны Шилова:

— Ребята, я ранен… и опять в обе ноги…

Четверо выносили нас из-под обстрела. Остальные прикрывали отход. Когда скрылись в лесу, стрельба прекратилась.

— Что будем делать? — спросил Бек, взявший на себя командование группой,

когда нас с Шиловым перевязали и уложили в повозку, в которой везли взрывчатку и шанцевые инструменты.

— Отправим на базу.

— А мост?

Сопровождать нас Бек выделил четырех конников. Тринадцать осталось в лесу для выполнения боевого задания штаба.

Когда оставшиеся тринадцать выполнили боевое задание и вернулись к Червоному озеру, нас не застали. Мы были уже в пути к Зысловскому аэродрому, чтобы не опоздать на самолет, который ожидался через два дня.

При посадке в самолет Николай Тереня, провожавший нас до аэродрома, простился с нами, как с братьями. Сысоев, в повозке которого мы ехали, подошел к носилкам, опустился на колени, поцеловал меня, как покойника, в лоб и, прослезившись, тихо сказал:

— Счастья тебе, сержант, за твое доброе сердце. — Потом взглянул на вторые носилки и еле слышно проговорил: — Прощайте, товарищ Шилов… Если что не так, не поминайте лихом.

Шилов не ответил Сысоеву. Он, видно, думал о Зосе и жалел, что Зося не проводила его до аэродрома — не отпустил Лаптевич.

Санитары внесли нас в салон самолета. Я открыл глаза. Передо мной сидел генерал Константинов и разговаривал с каким-то человеком. Лицо этого человека мне показалось знаковым. Я где-то видел его и вспомнил — при встрече колонн во время санного рейда. Это был Козлов.

Взревели моторы. Самолет поднялся над островом, набрал высоту и взял курс на северо-восток.

Этот день для старшего лейтенанта Невзорова стал решающим днем. Много накопилось неотложных дел, и против каждого из них в блокноте стояла пометка — "четверг"… Нужно было закончить допрос Ершова, выделить из его показаний самое важное в поведении Шилова в тылу — факты с составом преступления, если таковые встретятся, подготовить докладную прокурору с требованием визы на арест Шилова и, наконец, составить обвинительное заключение по делу Ершова.

Невзоров явился на гауптвахту в половине двенадцатого. С утра он побывал на судостроительном заводе, побеседовал с Сережей Меньшениным, оформил протокол допроса Авдотьи Никандровны и по материалам следствия обменялся мнениями с курсантами минометного батальона.

Когда привели Ершова, Невзоров, ответив на приветствие, принес извинения, что задержался по служебным делам и не пришел в назначенное время.

— А мне, — сказал Ершов, — не было скучно. Читал "Нашествие" Леонова.

— Ну и как? Понравилась пьеса?

— Сильная вещь! Федор

поразил меня своим самопожертвованием…

— Спасая героя, — вставил Невзоров. — А вы, Саша, жертвуете собой ради спасения преступника. Садитесь. Как повел себя Шилов на Большой земле?

Ершов сел на свое место и, хотя реплика Невзорова о самопожертвовании несколько задела его самолюбие, Ершов не возразил старшему лейтенанту и сразу же приступил к показаниям:

— Эвакогоспиталь, из которого мы выписались, находился на Рязанщине, в тихом городке с громким названием — Раненбург. Оба получили третью группу с переосвидетельствованием через шесть месяцев и уезжали домой.

Оформив документы, мы попрощались с товарищами по палате и вышли на улицу. Стояла жаркая июльская погода. Безоблачное небо дышало зноем. Прихрамывая на правую ногу и опираясь на клюшку, Шилов шел впереди. Я еле поспевал за ним и даже перестал разговаривать с медсестрой Дашей, которую послали проводить нас до вокзала и посадить в вагон.

В зале ожидания царили прохлада и покой. Обливаясь потом, Шилов снял вещмешок, оставил его на мое попечение и постучался в кассу.

— Что вам угодно? — послышался голосок молоденькой девушки.

— Билеты до станции Котлас, — сказал Шилов и уточнил:

— Два… По воинским требованиям.

— Нет билетов, — ответила кассирша, поджав губки.

— Повтори. Что ты сказала? — покраснел Шилов. — Не понял.

— Билетов, говорю, нет.

Шилов просунул в кассу клюшку и замахнулся на кассиршу:

— А этого не хочешь? Выписывай! Иначе разнесу твою собачью конуру.

Девушка вскрикнула и, толкнув ногой в боковую дверь, ловко юркнула в соседнее помещение. Из помещения вышел мужчина.

— Товарищ военный, — спокойно сказал мужчина. — У нас все билеты проданы.

— А мне какое дело! У меня — требования.

— Так нет же билетов. Поймите, нет.

— Врешь! — закричал Шилов. — А если я коменданта вызову да проверим?

Мужчина понял, что от военного не отвязаться. Шепнул что-то девушке на ухо и скрылся в боковой двери.

— Давайте ваши требования, — сказала девушка, — выпишем. Есть еще два забронированных места. Только учтите. Другие, такие, как вы, не уедут. Тоже по воинским требованиям. Инвалиды и, может быть, не хуже вас.

— Давно бы так! — заулыбался Шилов, одержав не легкую "победу" над кассиршей. Сграбастав в пригоршню билеты с плацкартами, он подхватил клюшку и радостный приковылял ко мне: — Взял, Саша! Да еще в плацкартном вагоне. Пошли, а то места займут. Народу — пропасть.

К кассе подошла седая женщина в роговых очках:

— Девушка, милая, откройте, пожалуйста, — постучала она в окно. — Выслушайте меня внимательно.

— Что вам угодно?

— Госпиталь забронировал два места до Москвы, — ответила женщина. — Везу домой безногого сына-солдата…