Дэйн знакомится с...
Шрифт:
– Ты военный?
– Да, военный.
В Лериных глазах смешались сочувствие, восхищение и жалость.
– Поди еще и в отряде спецназа?
– А ты откуда знаешь?
Она смущенно замялась, провела по траве ладошкой.
– Просто такой, как ты, не может быть в обычных войсках. Ты такой… большой… - Чувствовалось, что в этом месте ей хотелось добавить что-то еще, но Валерия предпочла это пропустить.
– Умный… А давно у тебя косичка?
Из-за озорного блеска в зеленых глазах ему отчаянно
*****
(Sara Bareilles – Stay)
Как они оказались у нее дома?
Казалось бы, ведь только ели фисташковое мороженое в кафе «Венеция», смеялись над Лериными смешными гримасами, когда она рассказывала про кота некоего Саймона, лишь вот только маневрировали сквозь шумную и улюлюкающую толпу фанатов «Спартака», марширующую по набережной с пестрыми флажками в руках. Лишь недавно он прикрывал ее своей курткой от неожиданно хлынувшего с посеревшего неба дождя – сначала навесом над головой, а потом укутал в нее, крепко прижал к теплой груди. И, кажется, всего мгновение назад случился столь ожидаемый, но такой нежный и сносящий всякие преграды первый поцелуй…
И вот они уже здесь.
В небольшой квартирке с коричневыми торшерами, желтым, льющимся с потолка светом и мягким диваном в центре комнаты.
Дэйн не знал, тряслись ли его руки от того, что он давно не был с женщиной, или же виной всему был мягкий блеск ее глаз, нежная улыбка и ласковое прикосновение чутких пальцев к небритой щеке, но дальше он едва себя контролировал. Старался не спешить, расстегивать одежду медленно, снимать ее аккуратно, целовать со вкусом, неспешно и с расстановкой. Старался не пропустить ни единого сантиметра пахнущей цветами кожи, раз за разом зарывался пальцами в густые волосы, исследовал каждый уголок сводящего с ума рта.
Но все же не удержался – с хриплым стоном взял ее там, прямо на диване.
Не сняв с себя ни рубашки, ни джинсов.
*****
За окном снова стучало по подоконнику. Но теперь не его одинокой снятой квартиры – ее квартиры.
Как давно он не нежился обнаженным на простынях? Не чувствовал, как спину нежно гладят женские пальцы, не любовался полуприкрытыми глазами и длинными ресницами и припухшими от покусывания губами? Не обводил подушечкой большого пальца розовато-коричневые ореолы сосков, не утыкался носом в теплую шею, не гладил золотистые завитки там…
Если рай существовал, то он настал здесь и сейчас.
Ему хотелось брать ее без остановки, каждый раз нежнее прежнего, пропитаться стонами насквозь, унести ее запах с собой в бесконечность, не отрываясь любоваться желтым цветом на зеленоватых радужках, утонуть в неге и никогда из нее не выбираться.
Чтобы чувства не пересилили, Эльконто откатился, лег на спину и закрыл глаза.
Прикосновения пальчиков
– Как их много… порезов, повреждений, заживших ран…
Дэйн сковано улыбнулся, не открывая глаз. Смутился, что он такой… «коцаный». Лучшего слова не нашлось.
– Прости. Тебе, может быть, неприятно на это смотреть.
И не удержался, разлепил веки, опасаясь увидеть на ее лице скрытое отвращение. Но увидел лишь мягкую улыбку и застывшую во взгляде грусть.
Лера долго не отвечала. Осторожно касалась заживших ран и молчала. Подозрительно блестели в тусклом свете спальни зеленые глаза.
– Ты осторожней там, ладно? На своих войнах. Если не ради меня, то хоть ради себя.
– Конечно.
И он прижал ее ладошку к своей груди, в центре которой щемяще сжалось от осознания того, что кто-то волнуется.
Что в первый раз в жизни кто-то за него волнуется.
До трех ночи они сидели на том самом диване и смотрели телевизор.
Приготовленный на кухне попкорн, длинная белая футболка, открывающая стройные ноги, накрашенные бордовым ноготки на лежащих на пуфике ступнях и «Амели» на экране.
– Как! Ты не видел «Амели»?! Так давай посмотрим! У меня как раз есть диск.
Он был готов смотреть что угодно: комедию, ужасы, мультики – все, что бы она ни выбрала, лишь бы лежала на его груди ее спина, лишь бы чувствовать под пальцами шелк волос, лишь бы тонуть вдвоем в уютном островке посреди дождливой ночи со всполохами экрана, с запахом ее духов, с ощущением тепла в груди, когда от смеха трясутся хрупкие женские плечи, и украдкой слизывать остатки ее помады со своих губ.
*****
Она переплетала ему косичку, а он баловал ее огромными букетами цветов, конфетами и подарками.
Она учила его готовить блюда русской кухни, а он рассказывал ей об оружии. Она массировала ему плечи после ванной, а он ей розовые мягкие стопы, пока не добирался выше, задирал майку и со смехом заваливал на кровать.
Один раз он даже согласился станцевать в костюме зайчика – голый, с ушками на голове и с мешочком на пенисе. Тогда Лера смеялась так громко и долго, что у нее заболел живот.
Время от времени она спрашивала его: «Откуда ты взялся, такой чудной?», - а он в ответ молчал. Существовали темы, на которые им запрещалось думать, и они оба знали об этом.
Дэйн и сам не заметил, как привык к ее стройной фигурке, шагающей с ним рядом по улицам, к стуку ее каблучков, к затянутым в замшевую перчатку пальчикам, лежащим на сгибе его руки. К тому, чтобы перед поцелуем убирать волоски с ее щек. Привык вместе ездить на синей ветке метро до станции «Озерки», а оттуда шагать до проспекта Художников, где расположилась Лерина квартира.