Чтение онлайн

— У нас даже есть парочка любимых треков, — заявила я.

— Даже так? — сложив руки на поясе и скептически вскинув брови, спросил дядя Игнат.

— Да-да, — пропела я и посмотрела на своего «ученика». — Сорель? Покажем дяде Игнату один из наших любимых танцев?

Косатка издала согласный и переполненный оживленным нетерпение крик.

— Полагаю — это «да», — хитро шевельнув бровями и глядя на дядю Игната, ответила я.

— Ну, демонстрируйте, — сложив руки на груди и отходя назад, произнёс

мой дядя.

Я включила «The Thrill Is Gone» из репертуара мастера шикарного блюза BB King-a.

Сама я встала на краю сценического выступа. Сорель подплыл ближе ко мне.

Я встретилась с ним взглядом. Косатка вновь, со счастливой мордахой приоткрыл свою розовую пасть.

Зазвучали первые звучные и мелодичные аккорды. Мы с Сорелем начали движение синхронно. Я на выступе, а он — в воде.

Музыка усиливалась, крепчала, её ритмы звучали в наших с Сорелем сердцах, как бы по-глупому и напыщенно это не звучало. Это было правдой! Я ощущала это. Мы двигались ровно в такт, наши движения абсолютно совпадали. Мы оба отлично ощущали «вкусный», сочный и энергичный такт звучавшей музыки.

Я выполнила поворот, обернулась на Сореля, косатка не отставал. Выдавая плавные, гибкие движения, я сместилась правее, Сорель, работая плавниками и хвостом красиво вильнул в ту же сторону, затем, двигаясь в унисон со мной, с эффектной грациозностью, проплыл в другую сторону.

Все его движения были наполнены такой потрясающей элегантностью и, удивительной для громадной рыбины, пластикой, что казалось будто Сорель фактически парит в воздухе!

Выполняя свои танцевальные фигуры огромная косатка не скрывал своего восторга.

Он делал, как я ему посоветовала: обретал и выражал себя в своей музыки, открывался миру, делился с ним собой и своим искусством. Сорель показывал себя, настоящего и искреннего!

Я не отставала от него, позволяя музыке блюза нести моё тело, в соответствии с чарующими волнами, сливающихся в пленительное звучание, сочных аккордов.

Когда мы закончили под прозрачный купол бассейна взлетела стая бурных аплодисментов.

Я вздрогнула от неожиданности, так как ожидала услышать только дядю Игната. Но когда обернулась, увидела позади весь персонал дельфинария.

Все, кто здесь работал, с жизнерадостными и довольными улыбками на лицах, оживленно и бурно аплодировали нам с Сорелем.

— Сорель? — обернулась я, — Поклон для публики?

Я отступила в сторону, косатка в ту же секунду вывалил свою громоздкую тушу на сценический выступ, затем чуть приподнял свое тело и величественно опустил, выгибаясь настолько, насколько позволяла физиология его тела.

Небольшая публика из персонала «Сантоса» разразилась аплодисментами пуще прежнего.

А я смотрела на Сореля и чувствовала, как у меня слезятся глаза при виде косатки, который радовался

одобрению людей с верой и наивностью ребёнка.

В тот момент я подумала, что отныне я с ним до конца. Я никогда его не оставлю, и пока могу, буду рядом! А ещё я была ему безмерно благодарна за то, что он помог мне обрести другую жизнь, другую цель, веру в свои силы, как дрессировщика, и собственное призвание!

Важнейший для дельфинария день, в который фактически решалась судьба всех его обитателей, неумолимо приближался. Нам повезло, что выступление сместили, и все получили дополнительные двадцать четыре часа.

Примерно к трём часа дня умаялись и дрессировщики, и животные. Относительно бодрыми оставались лишь мелкие и недавно появившиеся на свет осьминожки, из числа подопечных Фанга, но китайский дрессировщик их почти не нагружал, справедливо считая их ещё несмышлеными малютками, не готовыми к работе.

Сорель, как мне казалось, проявлял такое же счастливое предвкушение завтрашнего выступления, как и я. Мне передавалась его волнение, смешенное с легкой паникой. Мы оба чувствовали примерно одно и тоже, но это нас обоих только подстегивало.

Однако, повторив все танцы, которые мы с ним выучили, я принесла ведерко с сырой форелью и объявила своему подопечному перерыв до вечера. Всё-таки помимо тренировок нужен был и отдых.

За едой Сорель выбрался подплыл к сценическому выступу и здесь с нескрываемым аппетитом ловил подбрасываемые мной рыбьи тушки.

За спиной послышались ленивые хлопки аплодисментов. Я вздрогнула, Сорель в тот же миг почувствовал мою тревогу и немедленно удалился от выступа, чуть окатив меня водой.

Я обернулась и в тот же миг у меня как будто кость в горле застряла. Я едва не поперхнулась от нахлынувших переживаний.

— Смотрю, вы оба делаете успехи, — проговорил Ростислав Жарковский.

Он стоял у стены и лениво облокачивался на неё. Сын Яна Глебовича был облачен в светлую рубашку и легкие брюки. Его летний деловой стиль, с подчеркнутым и неуместным здесь официозом, навевал ощутимую тревогу.

Ростислав своим появлением, как будто приносил пасмурность и промозглый холод, в вечно цветущее лето Сантоса.

— Да, кое-что у нас получается, — скромно ответила я.

— Не преуменьшай свои заслуги, Лана, — спрятав руки в карманы, Ростислав неспешно прошёлся в мою сторону. — Ты большая молодец.

— Угу, спасибо, — проворчала я, отворачиваясь от него и отряхивая руки в рыбьей чешуе.

Я видела, что ему что-то нужно от меня, и мне очень хотелось послать его подальше, после всего того, что он сделал и того, что я узнала об их обнаглевшей от власти семейки! Но я не могла… Пока что «Сантос» под полной финансовой властью Жарковских.