Девушка у обрыва
Шрифт:
– Вставайте, Надя, и идите в тамбур. Состояние опасности.
– Я давно оделась. Мне не спалось, – ответила Надя.
Мы вышли в тамбур и стали по очереди пить горячий чай из термоса. Было холодно. Домик всё тревожнее вздрагивал от ударов ветра. Вдруг при свете молнии через маленькое окошко тамбура я увидел, что одна сосна, стоящая у края поляны, как-то странно наклонилась. Тогда я мгновенно схватил Надю в охапку, ударом ноги распахнул дверь и побежал со своей ношей на середину поляны. За спиной я услышал нарастающий шум, глухой удар, скрежет ломающихся ветвей.
Я
– Простите, Надя, что я вас так грубо вытащил прямо под ливень, – сказал я. – Я думал, что домик развалится.
– Зачем вы просите прощения, – укоризненно ответила Надя. – Ведь вы хотели мне добра.
Вымокшие, мы вернулись к нашему жилищу, но подход к двери был закрыт кроной рухнувшей сосны. Я пробрался сквозь ветви к двери, но открыть её было невозможно – сосна, упав, не только захлопнула, но и заклинила её. К окну моего отсека тоже нельзя было подступиться из-за ветвей. Надино же окно было свободно. К счастью, оно открывалось и снаружи, и я влез в домик и помог влезть в него Наде.
– Ложитесь и спите, – сказал я. – Вы совсем продрогли, и всё из-за меня. А я пойду управлюсь с этой сосной.
– Хорошо, – ответила Надя. – Я действительно очень замёрзла.
Я вышел в тамбур и увидел, что окно его пробито большой веткой сосны. И как раз против того места, где стояла Надя, когда мы пили чай.
«Значит, не зря я вытащил эту девушку отсюда. Её бы в живых уже не было», – подумал я и, отыскав в ящике топор, расклинил им дверь и вышел наружу.
И первым делом я отрубил от ствола ту ветвь, что пробила окно, – чтобы Надя не увидела, какая опасность ей угрожала. Ведь некоторые люди задним числом переживают миновавшие события, и поэтому лучше им не знать о том, что могло бы быть. Затем я постепенно отрубил все ветки, перерубил ствол и таким образом очистил вход в наш домик. Я работал, не обращая внимания на дождь и ветер. Топорище было из спрессованного кофейно-молочного концентрата, сам же топор был, к счастью, обыкновенный, не съедобный, иначе он не выдержал бы той нагрузки, которую я задал ему.
Окончив работу, я пошёл в свой отсек, разделся и лёг. Но вскоре почувствовал озноб. Меня бросало то в жар, то в холод, и я еле-еле уснул. А когда проснулся – меня снова стало трясти.
– Что вы не встаёте? – крикнула Надя, постучав в стенку. – Уже день давно.
– Надя, я заболел, кажется, – сказал я.
Надя вошла в отсек и положила ладонь мне на лоб. Ладонь её показалась мне очень холодной.
– У вас сильный жар, – сказала Надя. – Вы больны. Но не огорчайтесь, всё обойдётся. – Она принесла мне горячего чаю и дала каких-то таблеток, после чего я уснул.
Проснулся я оттого, что лбу моему стало холодно. На меня лилась струйка с потолка. Я взглянул вверх – потолок разбух, покоробился. Стена тоже имела необычайный вид: она дала трещины и стала влажной. Я догадался, что сосна, рухнув на домик, своими ветвями и иглами содрала с него влагонепроницаемый слой, и наше съедобное жилище начало впитывать в себя воду, тем более, что дождь всё шёл
– Надя! – тихо произнёс я, и девушка, задремавшая в кресле, мгновенно проснулась.
– Я только на минутку уснула, – сказала она. – Всё время сидела возле вас. Вы бредили. Вот уж не думала, что всё так получится с этим отдыхом в тайге. Это я виновата.
– Ни в чём вы не виноваты. Но о чём я бредил?
– Всё время упоминали Нину и СОСУД… Но я могу процитировать ваш бред текстуально.
– Нет, Надя, бред есть бред. Постарайтесь забыть.
– Я обещаю никогда не напоминать вам о том, что вы говорили в бреду. А теперь надо вызвать Врача – вы серьёзно больны.
– Врача сюда можно вызвать только по личному наручному прибору, – ответил я. – Но этот прибор – радиоприбор. А пользоваться радио в заповедниках группы «А» запрещено.
– Но ведь это – особый случай, – возразила Надя. – Здесь можно сделать исключение.
– Надя, разве вы не помните, что мы проходили на уроках морали в пятом классе? «Одно допущенное исключение может породить тысячу, тысяча исключений может породить хаос».
– Но что же делать? – чуть не плача, спросила Надя.
– Можно прибегнуть к мыслепередаче, – сказал я. – Мыслепередача не имеет к радио никакого отношения. Кому-нибудь из нас надо послать мыслеграмму своему двойнику, и тот сообщит по радио в экскурсионный пункт, что я захворал. Но мне неудобно беспокоить моего двойника – Андрея. Он сейчас и так по горло занят… Может быть, вы свяжетесь со своим двойником?
– У меня нет двойника, – смутясь, ответила Надя. – Когда-то я была влюблена в одного юношу, мы были двойниками, а потом мы поссорились навсегда…
– Простите, что я задал неуместный вопрос, – сказал я. – Сейчас пошлю мыслесигнал Андрею.
– Сигнал принят, – ответил Андрей. – Что с тобой?
– Состояние опасности, – сообщил я. – Ты очень занят?
– Очень, – ответил Андрей. – Не спал две ночи. Неполадки на строительстве Главного корпуса. Но это не имеет значения. Объясни, что я должен сделать.
Я поведал ему, что заболел. Он должен связаться с Новосибирским экскурсионным центром. Пусть оттуда пришлют санитарный вертоплан.
– Всё будет сделано, – ответил Андрей. – Крепись. Приму меры. Всё?
– Всё. Мыслепередача окончена.
Надя с волнением следила за мной, стараясь по выражению моего лица догадаться о результатах мыслеобмена.
– Всё будет хорошо, Надя, – сказал я ей. – Скоро прибудет помощь. И потом, знаете, нет худа без добра – так говорит старинная пословица.
– Какое же добро в том плохом, что мы сейчас переживаем? – спросила Надя.
– Это я объясню вам когда-нибудь потом, – ответил я и поспешил укрыться с головой, потому что с потолка текло всё сильнее. Меня снова начал бить озноб, и я уснул тяжёлым и беспокойным сном.