Чтение онлайн

— Ты хочешь убедить меня, что она шлялась по всему миру, обкуривалась до одури и носила эту смешную одежду?

— Я не говорил, что она обкуривалась до одури.

— Ты только глянь на этот снимок! Разве нормальный человек наденет на себя такое?

— В семидесятом году это был последний крик моды.

— Это не она!

— А если и она, какая разница? Почему ты так кипятишься?

— Потому что… потому что я знаю ее и понимаю, на что ты намекаешь. Ты хочешь сказать, что она была хиппи, наркоманкой, спала с кем придется и родила ребенка, которого стыдилась. Вот почему

она его бросила. Так вот, она не сделала бы ничего подобного. Во всяком случае, по до… по доброй воле. — Я начала заикаться, чего не делала с дошкольного возраста. — Она… она на это не способна.

— На что не способна? На то, чтобы спать с кем угодно? Или на то, чтобы бросить ребенка?

Я тяжело вздохнула.

— Тебе этого не понять. Она может быть кем угодно, но при этом останется леди. Изысканной. Утонченной. И кроме того… кроме того, она очень предана своим детям.

— Ты хочешь сказать, тем детям, которых она не бросила? — насмешливо посмотрел на меня Джерри.

— Зачем ты пытаешься причинить мне боль?

— Я пытаюсь не причинить тебе боль, а защитить тебя от этих людей. Я знаю эту породу. Когда нужно, они разыгрывают из себя либералов. Одеваются по последней моде. И даже притворяются хладнокровными. Но если попробуешь встать им поперек пути, тут же поймешь, из какого теста они сделаны. И бьюсь об заклад, это тебе не понравится.

Если бы он знал… Миссис Бичем не нужно было притворяться хладнокровной. Температура ее тела никогда не превышала минус десяти. Настоящая женщина-айсберг.

— Джерри, сделай мне одолжение. Брось это дело! — выпалила я.

— Бросить? Ты сама хотела, чтобы я провел расследование. Сама пришла ко мне за помощью.

— А теперь прошу прекратить его. Откуда я знала, что оно станет твоей манией?

— Моей манией?

— А как же еще это назвать? Ты звонишь мне днем и ночью и спрашиваешь: «Как успехи? Что нового ты узнала?»

— О господи! Я думаю, тебе лучше уйти. — Джерри поднес к губам стакан с виски.

— Извини, Джерри. Просто от этого… копания в ее жизни… во рту остается мерзкий привкус. Мне это не нравится.

— Я с самого начала предупреждал, что могу раскрыть то, что тебе не понравится. Но не делай из меня подонка. Что ты на меня набрасываешься?

— Я не набрасываюсь на тебя, — пошла я на попятный. — Просто с меня достаточно. Спасибо за то, что ты раскапываешь ее прошлое, но пора положить этому конец. В последние три недели я ощущаю постоянную головную боль и тошноту. Меня тошнит от этого притворства.

— Тогда перестань притворяться. Скажи ей, кто ты такая.

— Скажу.

— Когда? Чего ты ждешь?

— Хиппи? — Меня снова разобрал смех. — В жизни не слышала большей чуши!

— Хочешь сказать, что она святая благородного происхождения?

— А ты в это не веришь?

— Послушай, если моя профессия чему-то и учит, так это тому, что святых не бывает.

— Нет, бывают! Ты просто общаешься не с теми людьми!

— Можно подумать, что в последние недели ты общаешься с кем-то другим.

Я тупо уставилась на него.

— Энни, ты ужасно выглядишь. И ничем не напоминаешь ту чудесную девушку,

с которой я познакомился на обручении Фионы.

— О, прости меня за то, что я не «мисс Вселенная». Ты уверен, что не спутал меня с Фионой? Это она веселая, красивая блондинка! А я — серая мышка с жидкими русыми волосами. Из тех, кого никто не замечает.

— Я тебя заметил. — Он смотрел мне прямо в глаза. Я потянулась за сумочкой.

— Энни, ты потеряла весь свой шарм и волю к жизни. Шарм? Это еще что? Как он смеет говорить мне комплименты, а потом опускать с небес на землю?

— Спасибо, Джерри. Любой девушке лестно услышать такое. Что она похожа на ведро с помоями.

— Я не говорил этого. Не выворачивай мои слова наизнанку.

— Ничего я не выворачиваю. Ты сам сказал, что я потеряла шарм и волю к жизни.

— Я говорил, что жизнь на Хейни-роуд не доведет тебя до добра. Теперь ты меня понимаешь?

Конечно, он был прав. Но я была не в том настроении, чтобы признать это. Я взяла пробковую салфетку, мокрую от пива, и начала проделывать в ней дырки, вызвав гнев тучного бармена, который не догадывался, что усы а-ля Сапата note 3 вышли из моды еще в шестидесятых.

— Энни, ты сердишься на меня?

Я отколупнула ногтем большой кусок пробки и положила его на стойку. Пусть только бармен попробует что-нибудь сказать!

— Я сержусь на самое себя.

— Не надо. В этой истории ты сторона пострадавшая.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, по-видимому, праведный судья и в самом деле был настоящей скотиной.

Я шлепнула изувеченную салфетку на стойку.

— Ты же сказал мне, что он был уважаемым человеком!

Джерри кивнул.

— Может быть, коллеги его и уважали. Но в управлении полиции придерживались другого мнения.

— Я не хочу этого слышать. Ты намекаешь, что он брал взятки?

— Утверждать не берусь. Однако в полиции его терпеть не могли.

Я перевела дух и засмеялась.

— Это меня не удивляет. Рози говорила, что он был старым ворчуном.

— Он был законченным подонком.

— Судья Верховного суда? А ты ждал чего-то другого?

— Нет. Но она вышла за него замуж. И была с ним до самого конца. С человеком, который был законченным подонком. Как по-твоему, что это может значить?

С меня было достаточно.

— Я должна идти. Миссис Бичем купила билеты на благотворительный спектакль в театре «Эбби». Я иду с ней, — сказала я, стараясь говорить ровным тоном.

Но я забыла, с кем имею дело.

— Бедная Энни, прими мои соболезнования. Но я тебя предупреждал. Говорил, что жизнь у Бичемов будет не сладкой. — Джерри усмехнулся, однако тут же вновь стал серьезным и нахмурился.

— Что? Что еще? — с трудом выдавила я.

— Я думал, ты больше не хочешь меня слушать.

— Говори, не томи душу!