Девственница
Шрифт:
Я уже собиралась закутаться в уютный халат, но вспомнила слова Лары о том, что половые губы — эта та область, на которой парень точно не захочет увидеть волосы, особенно если захочет поцеловать тебя там. Не то чтобы у меня был хотя бы один парень, который хотел это сделать, но не хотелось бы лишиться даже призрачного шанса на это из-за волосатой промежности. Покорно вздохнув, я развела губы врозь, настолько, насколько могла широко и нашла волоски, растущие в нескольких миллиметрах от клитора.
Взяв бритву в руку, я снова начала обводить ею свое нежное местечко
Я заорала. Я порезала его… Да я чуть клитор себе не отрезала.
Схватив душ, я включила холодную воду на максимум. Вода струилась по промежности и постепенно мои стоны превратились в жалобное хныканье. Несколько минут спустя я осмелилась посмотреть на порезанное место и… это выглядело не так плохо. Это был лишь крошечный порез. Я поблагодарила Бога, что случайно не отрезала себе там все. Я вылезла из ванны, аккуратно вытерлась и, прихрамывая, пошла спать.
На следующий день, я уже забыла про этот инцидент. Там все чудесным образом зажило и я все утро чувствовала себя восхитительно гладкой. Я даже минут двадцать восхищенно пялилась на свое голое тело в зеркало. Копны волос, которая раньше пугала меня и заставляла чувствовать себя какой угодно, но уж точно не сексуальной уже не было. После бритья я почувствовала себя другим человеком.
Несколько часов спустя, все изменилось. Сидя на туалете я начала писать и завопила в агонии. Моча текла по раненой области и это было больнее, чем все, что я когда-либо испытывала. Я не могла пописать без слез. Я был полный пизд*ц.
Единственным вариантом было довести себя до обезвоживания, сведя, таким образом, количество мочеиспусканий на нет. Я бродила по школе в последующие пару дней в состоянии печали. Седьмой круг ада Данте — ничто, по сравнению с моей жизнью после бритья. Я хотела пить так, что чуть ли не в обморок падала, и мне пришлось перестать на время краситься тушью для ресниц, потому что я не могла сходить в туалет не разревевшись.
Вдобавок, волосы уже начали отрастать и были жесткими, как солома. Это вызывало адский зуд, я не могла прекратить чесаться, расцарапав там себе все. Мне приходилось прятаться по углам в общественных местах, чтобы почесать себе промежность, вздрагивая, когда случайно задевала порезанный участок. В зеркале, впрочем, это выглядело так же отвратительно, как и чувствовалось. Это выглядело так же, как и плешивая борода мужика средних лет.
Заживление заняло четыре долгих и ужасных дня, каждый вечер которых я описывала в дневнике как сильно я ненавижу жизнь, пятью разными фломастерами. В конце концов, я набралась смелости, чтобы рассказать Ларе о том, что произошло и она смеялась до слез. В буквальном смысле этого слова.
Когда я упомянула об этом снова, четыре года спустя, она все еще смеясь.
— Боже мой, я совсем забыла уже про тот раз, — ухмыльнулась она.
— Это не смешно, — огрызнулась я в ответ. — Это была агония и я никогда больше не допущу, чтобы бритва приблизилась к моей киске снова. Так что же мне сделать вместо этого?
— Почему ты не используешь крем?
Я
— Я не думаю, что крем действительно сможет помочь. Волоски действительно толстые.
— Нет, все нормально. Крем предназначен для всех типов волос. Почему бы тебе не пойти в ванную и подготовиться, пока я схожу в супермаркет и куплю крем?
— Ладно, но если все пойдет не так, виновата будешь ты, — предупредила я ее, бросив ей свой бумажник. Затем направилась в ванную, чтобы начать приготовления. Я ненавидела обрезать лобковые волосы. Я не знаю, до какой длины их нужно обрезать и Лара была бы тут бесполезна, так как ее, до безобразия прекрасное тело, было абсолютно безволосым. Я сомневалась, что она когда-либо стояла перед выбором способа удаления волос, потому, что у нее их просто не было. Иначе, я бы это заметила еще много лет назад, когда мы начали плавать вместе.
Я начала собирать волоски в маленькие пучки и срезать кончики, зажимая их пальцами. Я отрезала их так коротко, как только могла. В конце концов, все волосы оказались в мусорном пакете, а я осталась с более-менее ровно-постриженным лобком. Я наклонилась так, что моя голова оказалась почти между ног. Затем дверь распахнулась.
— Боже мой, Элли, что ты делаешь?
Я подняла голову и потянула свое платье вниз.
— Ты разучилась стучать? Я остригала самые длинные волоски, но теперь желание делать это пропало.
— Да, вот это и с ними тоже справилось бы, — сказала она, торжествующе взмахнув тюбиком крема для удаления волос, который бросила в меня, стоило мне потянуться за шоколадкой в ее другой руке.
— Я подумала, что нам нужен дополнительный шоколад для этого. Мы можем съесть его, пока ждем, когда подействует крем для эпиляции.
Я закатила глаза, но послушно потянула свое платье вверх. Лара застонала.
— Элли, я очень надеюсь, что ты перестанешь скидывать одежду просто так, без предупреждения.
— Что? Я ходила в школу для девочек.
— Мы учились в одной школе.
— Именно, поэтому ты должна быть хорошо с этим знакома. Сколько этого добра мне намазать?
Она осмотрела пакет.
— Мы должны убедиться, что все волоски покрыты им равномерно. Чаще всего его на десять минут оставляют для воздействия, но тебе может понадобиться пятнадцать. В инструкции говорится, что для жестких волос можно увеличить время воздействия на несколько минут.
— Двенадцать минут, потом посмотрим.
— Ты стоишь передо мной со своей вагиной. Поверь, тебе нужно пятнадцать.
Я намазала на себя белый крем, который неприятно вонял химическими веществами. Потом села на унитаз, широко расставив ноги, чтобы случайно не стереть крем ляжками. Лара лежала в пустой ванной, ожидая вместе со мной.
— Я не понимаю, как крем может быть столь же эффективным, как эпиляция воском. Как могут эти вещи делать одно и то же? — спросила я.
— Судя по сильному запаху, исходящему от твоей промежности, они добавили туда достаточное количество химикатов, способное сжечь все волосы.