Девчонки на луне
Шрифт:
Он кивнул, отвернувшись в сторону дороги.
– Тебя можно понять.
Вообще-то, правильнее было бы сказать два года и три четверти. Если быть предельно точной.
Ненадолго между нами воцарилось молчание, от которого не было никакой неловкости. Здесь оно было уместно как нигде: рядом со светящимися фонарями на ярко освещённых улицах, у всё ещё тёплого после дневной жары дома.
Наверное, я могла бы простоять там всю ночь.
– Луна всегда уверена во всём, – сказала я.
Арчер стряхнул пепел на тротуар.
–
– А разве нет?
Он пожал плечами и съехал по стене вниз, чтобы сесть на корточки. Я тоже села.
– Я все старшие классы слушал «Shelter». И когда встретил Луну, то не мог поверить, что её родители – Мэг и Кирен. Зная её, слабо в это верится. В смысле, она от них не фанатеет.
– Да уж, верится с трудом, – подтвердила я, заправляя выправившуюся прядь за ухо.
Мимо нас прогарцевала маленькая собачка каштанового цвета, следуя на поводке за каким-то человеком, но, сидя на коленях, я могла видеть лишь только собачку. Она обнюхала ботинки Арчера, а потом и его пальцы, когда он протянул их к ней. Я успела дотронуться до её шелковистых ушей.
Арчер снова приложил сигарету к губам и затянулся. Выдыхая, он направил дым в сторону от меня. Я смотрела за тем, как он закручивался спиралью в воздухе, медленно в нём растворяясь.
– Тебе я не буду предлагать, – сказал он, повернувшись ко мне и слегка ухмыляясь.
– Ничего страшного. Я не курю.
– Так и подумал. Но ты ведь могла согласиться. Вот бы Луна пришла в ярость, – он улыбнулся. – Мы и так сильно рискуем, скрывая от неё факт, что общаемся.
– Переписываемся, – поправила я.
– Точно.
Я покачала головой и посмотрела в сторону.
– Все боятся Луны.
– Я не об этом, а о том, что мне это нравится. Хранить наш секрет.
После паузы он добавил.
– Что мы сами – секрет.
Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как краснею, но прежде, чем успела что-то ответить, Арчер заговорил вновь.
– Будь с ней полегче. Ты же её младшая сестра. И я знаю, каково это. У самого есть сестрёнка.
Он никогда раньше в переписке не упоминал об этом. Никто из нас не заикался про семью, и это, вероятно, было тем, что мне нравилось в нашем общении.
– Как её зовут? – спросила я.
– Калиста. И если бы какой-нибудь крендель предложил ей сигарету, я бы надрал ему зад.
Он улыбнулся.
– Да ей и всего-то пятнадцать.
Он поднял сигарету и посмотрел на неё. Она всё ещё горела оранжевым огоньком, а дым взвивался тонкой линией к небу.
– Всё это глупости. Иногда я думаю, что курю только для того, чтобы чем-то занять руки.
– И рот.
Я сказала это, не подумав, и как только я поняла, как это прозвучало, то почувствовала, как тепло прилило к моим щекам. Но Арчер просто рассмеялся.
– Как-то так, – сказал он и встал. – Кто знает, что бы я сделал, если бы не сигарета?
Он загасил её об стену
– Пошли внутрь? – спросил он. – Надо хоть что-то послушать от следующей группы.
– Ох уж эти хорошие манеры, – сказала я.
– Стараюсь.
Он развёл перед собой руками.
Я посмотрела на него. «Знаю я тебя», – хотелось мне сказать, но это было бы неправдой. Я его не знала, пока.
– Я скоро подойду. Мне нужно позвонить маме, – и после паузы добавила: – Отстойно звучит.
Арчер засмеялся.
– Если бы моя мама была Мэг Феррис, я бы звонил ей днями и ночами.
После чего он широко распахнул дверь и растворился внутри. А у меня возникло чувство, будто посреди реально классной песни кто-то взял и выключил звук.
Я подошла ближе к фонарю у дороги и набрала мамин номер. Она ответила после второго гудка.
– Фиби, – сказала она вместо «алло», выдохнув моё имя, словно от облегчения. Словно, наконец, дождавшись моего звонка.
– Привет.
Чудно было слышать её голос с помехами. Всего-то вчера мы стояли с ней на нашем заднем дворике, где я в шутку назвала её похитителем людей.
– Где ты?
– На заднем дворе.
Я сразу представила, как она сидит на своём привычном месте с книгой на коленях на полуразвалившемся шезлонге в траве под яблонькой. Каждую осень она собиралась спилить это дерево, когда завядшие плоды забивались в газонокосилку, которая потом давила их по подъездной дорожке, завлекая пчёл, пьяневших от прокисшего яблочного сока. Но каждую весну она передумывала, когда дерево пышно цвело розовым цветом.
Я посмотрела на тёмно-серое небо, которое считалось для Нью—Йорка очень тёмным. Сегодня оно было усеяно облаками, освещавшимися огнями большого города.
– У вас темно? – спросила я.
Она усмехнулась.
– Фи, мы же в одном штате.
– Да знаю, просто было интересно...
Я замолчала, пытаясь понять, что же мне было интересно. К фонарю был приклеена листовка с надписью «ПОТЕРЯЛАСЬ» большим чёрным шрифтом, и поначалу я решила, что речь идёт о кошке или собаке. «МОЯ МОЛОДОСТЬ, МОЁ СЕРДЦЕ». В том месте, где обычно размещают фотографию домашнего животного, было фото женщины с длинными русыми волосами. «ЕСЛИ ОТЫЩИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ ДЖОЭЛЬ».
Хм, видимо, чей-то арт-проект.
– А ты где? – спросила мама.
Я осмотрелась по сторонам, будто забыв. По тротуару через дорогу шагали три девушки, держась за руки и смеясь.
– Рядом с баром. В Виллидже.
Мама вздохнула.
– Именно это и желает услышать каждая мать семнадцатилетней дочери. А конкретнее?
– На Западной Четвёртой улице. В паре кварталов от Вашингтон сквер.
Я обернулась посмотреть на неоновую вывеску над входом, светившуюся нежным розовым цветом.