Чтение онлайн

— Мне? Ну, да…

— Это же он убедил Растуса вернуть тебя Ансельму. Ты сама рассказывала.

— Я рассказывала? — она провела ладонями по лицу. — Может быть. Не помню.

Рената смутилась. По правде говоря, это она вывела из очень скупого рассказа Уирки о плене. Но Уирка точно говорила, что Флавий до последнего надеялся обменять пленных. Конечно, это он уговорил Растуса. Уирку, пусть и полумертвую, вернули. А Магду нет. Магду убил Кьяртан. И поднялась же рука выстрелить!

— Здесь лучше всего поможет Сегестус, — сказала Уирка. — Здесь только врач и поможет. Ну, или

еще жрец.

Рената покачала головой:

— Нет. Никто не должен знать о нем. Он никому не доверяет. Я всё продумала. Слушай. Флавия нужно поселить подальше от людей, но с удобствами. За ним нужен уход. Кто угодно будет плох, если ночует в лесу и ничего не ест. Когда Флавий поверит, что ему ничего не угрожает, я уговорю Сегестуса посмотреть его.

Уирка кивнула:

— Ты кого хочешь уговоришь.

— Пойдем со мной. Мы вместе убедим Флавия.

— Убедим вряд ли. Но я знаю, кто поможет. Гисли. В его доме Флавия уважают. Он спас семью Гисли от разбойников. Только надо их предупредить. Я слышала, что выжившие после потери нексума опасны.

— Да не опасен он! Он совершенно разумен, только очень несчастен. Поговори с этим Гисли сегодня, а? Мы бы пристроили Флавия под крышу, в тепло. Я боюсь, Уирка. Боюсь его напугать, подвести. Боюсь, что не смогу помочь. От нас сейчас так много зависит!

Уирка улыбнулась — как всегда в последнее время, непонятно чему.

— Ну, хорошо.

И собралась сразу, как по команде. У Гисли помнили ее мальчиком, но ей и переодеваться не пришлось: и она, и Рената сейчас носили мужскую одежду.

Вернулась Уирка поздно вечером, усталая, но довольная. Дышала пивным перегаром и на ногах держалась нетвердо, но глаза блестели, и улыбка теперь была прежняя, яркая. Села на лавку — как упала.

— Всё. Гисли — это чудо. Я ему как смогла объяснила про Флавия. Я и сама не знаю, чего ждать от этого кор нексум… В общем, предупредила, что ждать можно вообще всего.

— Он тебя напоил? — спросила Рената. — Тебя?

И ее саму, и Уирку алкоголь брал плохо. Нужно было очень много выпивки, чтобы их повело.

Уирка засмеялась:

— Да, Гисли устроил пир! Здесь люди отзывчивы к добру, а Флавий у Гисли показал себя героем. В общем, Флавию выделят баню на берегу озера. Баня крепкая, теплая. Лавки там широкие, сама видела. При мне туда принесли пуховую перину и кучу одеял, еду с хозяйского стола. Словом, примут как принцессу.

— Ты пойдешь со мной завтра? — спросила Рената.

— Конечно. Я даже прошу тебя: когда будешь ходить к Флавию, бери меня с собой.

— Он славный, верно? Я еще в столице заметила: все его любят. Его нельзя не любить.

— Хм… Наверное. Но ты с ним поосторожнее.

— Странно слышать об осторожности от тебя… Скажи лучше, чем отблагодарить бонда Гисли.

Уирка думала недолго:

— Пряности. Попроси у Сегестуса, может, что-нибудь осталось. Перец, шалфей, имбирный корень — что угодно. Гисли большой любитель. Он рассказывал, что каждый год ездит на Озеро Ста Рукавов к торговцам, специально за заморскими пряностями. Это необязательно совсем, но ему будет приятно.

Рената не спала в ту ночь — боялась опоздать на встречу. Размышляла.

Если спасти Флавия нельзя, можно хотя бы дать ему угаснуть в человеческих условиях. Однако всё ли она сделала для его спасения? Ей казалось, что можно сделать больше. Настоящая любовь идет до конца. Делает всё, что потребуется. Вот только что требуется? Этого она не знала.

Во сне Флавий пережил агонию и умер. А потом он проснулся. Череп давило изнутри, сердце бешено колотилось. Небо и холмы вертелись и покачивались. Вокруг кричали и стонали, словно в лес ворвалась орда сумасшедших. Он не сразу понял, что сам орет. Замолчать получилось не сразу. Ему казалось, что замолчи он — и лопнет сердце.

Где ползком, где на карачках он доволокся до ручья, лег в ледяную воду лицом и пил, захлебываясь, обжигая ободранное криком горло. Как же он орал! Сюда должны бы сбежаться все, кто есть в этом проклятом лесу. Или наоборот, разбежаться подальше.

Однажды он, еще ученик врача, спросил у спасенного учителем больного:

— Добрый человек, извини за глупый вопрос. А умирать — это больно?

И тот ответил:

— Это как если тебе горячий жернов на грудь положат. Не столько больно, сколько странно… И страшно. И рука отнимается, левая. Потом, когда уже умираешь, тоже страшно. Дышишь изо всех сил — а воздуха нет.

С тех пор Флавий повидал немало умирающих — и от болезней, и от ран. Но слова того спасенного так въелись в душу, что по-другому у Флавия думать о смерти не получалось. К тому же сейчас Флавий был уверен, что у него не выдержит именно сердце. Или голова. А может, он уже умер? Но он же дышит. Или нет?

В ручье отражался кусок голубого неба. Флавий не сразу понял, что это значит, а поняв, дернулся как от удара. Утро. Уже утро. Сегодня утром он должен был встретиться с Ренатой. А когда? На рассвете? Или позже? Он уже опоздал! Опоздал! Упустил свой шанс!

Флавий навис над ручьем, упираясь руками в глинистый берег. Рассмотреть себя не получилось, в воде виднелось только отражение всклокоченной головы, коричневое на ярко-голубом фоне. Да, не лучший вид для встречи с Ренатой.

Он отряхнул одежду, пригладил ладонями мокрые волосы и потащился к назначенному месту. По дороге говорил с Магдой. В последнее время он часто с ней разговаривал. Слышал ответы, видел лицо. Сейчас оно было встревоженным и печальным.

— Племянница Ансельма! Да, вот с кем надо связываться! — говорил Флавий, возбужденно размахивая руками. — Сколько подобных девочек и мальчиков попадалось мне в столице! Еще не жившие, глупые как щенята. Им всё легко, они словно огорожены от миры невидимой стеной щитов. Такой человек сам станет своему нексуму щитом от мира. А еще — источником живой воды. Куколка, напитанная жизнью по самую маковку.

Магда хмурилась, молчала.

— Ты же знаешь: это невозможно, — продолжал он, имея в виду, что ее не заменить. — Это только поддерживающая терапия. Мне это необходимо. Нам это необходимо. Неужели ты хочешь, чтобы я сейчас свалился к тебе? Неужели тебе будет легче? Даже если и будет — подожди. Я хочу еще пожить. Я все равно никуда от тебя не денусь.