Дети Солнца
Шрифт:
Теперь, больной и слабый, Флавий чувствовал разлитую по лесам силу. Ловил боковым зрением, на самой границе видимости, словно колебания незримого пламени, лишенного жара. Колебался не только воздух, но и земля, и стволы. Вероятно, всего лишь игра воображения. И всё же…
Огромная творящая сила, рассеянная просто так: бери, если сумеешь. Твори. Властвуй.
Флавий косился на обвисшие черно-синие лапы вековых елей. От мысли, что они могут измениться, стать чем-то иным, по хребту продергивало дрожью.
«Скован
Так, кажется, пел дед Рауха? М-да, слишком много правдивого в местных сказках.
Однако цельной картины пока не складывалось. Скогарская богиня жизни мертва. Но ведь были и другие — почему же им не поклонялись? «Они не ответят», — говорили местные. Будто божество обязано отвечать! Или эта их Матушка и впрямь прислушивалась к ним, одаривала силой? А когда настала беда, увела в свой лес, укрыла, изменила — отдав себя…
Что кроется за этой сказкой? Какая беда?
Флавий шатался по лесу, пока не свалился от усталости. Он пропотел и замерз. Горло пересохло так, что трудно было глотнуть. Вокруг сколько хочешь воды, но ведь нужно встать… А он лежал, пока солнце не закатилось за холм. Тогда, кряхтя и поскуливая, сложил костер, набрал воды из ближайшего ручья. Нарубил лапника, постелил сверху плащ, снял котелок с закипевшей водой. Теперь всех дел было — дождаться, пока она остынет.
Флавий сидел у огня, всматривался в сгущающиеся тени и думал о том, кто может явиться из темноты. Эти твари казались почти милыми по сравнению с демонами, мучившими его в доме Растуса.
Он так и заснул — сидя. Проснулся от сильного холода. Костер прогорел, сверху, из-за голых ветвей, наблюдали ясные глаза звезд. Флавий, стуча зубами, отправился искать валежник. Немало времени прошло, прежде чем он подставил огню ноющие от холода бока. Отогревшись, завернулся в одеяло и снова уснул — мирным сном без сновидений.
Так прошло три дня. Флавий бродил где придется, к ночи разводил костер и засыпал, представляя себе разных чудищ. Бессонница не пожелала следовать за ним в лес. Каждый раз он просыпался от лютого холода до света, у прогоревшего костра, запивал водой горсть сухарей и отправлялся бродить — без толка и цели.
Лес давил своей витальной силой, и Флавий всё чаще выбирался на опушку перед полями, в которых стояла усадьба лагмана. Здесь дышалось вольнее, но его могли заметить. И он нашел выход. Поля пересекали два оврага — от леса до широкой охранной полосы перед усадебной стеной. Один овраг был особенно широк. Густой кустарник скрывал его дно от посторонних глаз, по дну бежал ручей. Из этого оврага можно было увидеть калитку в боковой стене, вдали от главных ворот. Флавий подолгу наблюдал за
Однажды он сидел там, стараясь ни о чем не думать. Слушал журчание воды, смотрел на черный стеклянистый снег, на кусты по краю оврага. Почки на кустах набухли, с ветвей свешивались длинные сережки. Флавий уловил тонкий аромат, схожий с ароматом сирени, прижался лицом к оживающим ветвям и застыл. Его настигли мысли о Магде. О Магде живой и теплой. О Магде, способной усладить и насытить тело. Кругом весна, а Магды нет, и он мертвый. Мертвый… Никогда больше он не привлечет ни женщину, ни мужчину, никогда не получит ни ласки, ни восторгов.
Скоро он забудет, каково это — быть живым, и перестанет тосковать по жизни. Ляжет в весеннюю грязь, серый и мертвый под светом и синевой. Сухая ветка весной… Он всхлипнул. А ведь раньше подобная метафора заставила бы его скривиться.
И вот когда он совсем приуныл, размышляя о литературе, со стороны леса по дну оврага к нему вышла Рената — в одежде скогарского охотника, в круглой шапочке, с мечом на боку, с луком за плечом. Она двигалась быстро и уверенно, а увидев его, замерла.
— Флавий? Пресветлые боги, Флавий! На кого вы похожи!
Он дернулся бежать, хотя понимал, что бежать некуда, разве что выскочить на открытое поле перед калиткой.
— Погодите! — позвала Рената. — Надо поговорить.
— Что? — Флавий совсем растерялся. — О чем?
Маркус предлагал попросить помощи у Ренаты. Что ж, вот и она, а Флавий дрожит, как заяц. Надо собраться с силами. Где его манеры? Надо склониться перед госпожой.
От поклона потемнело в глазах, и голова пошла кругом. Рената молчала, опустив глаза. Она как будто смутилась.
— Спасибо за Уирку, — наконец сказала она.
— Не за что. Я ни при чем.
— Разве вы не помогали ей? Разве не вы убедили Растуса вернуть ее нам?
«Интересно, с чего она это взяла? — подумал Флавий. — Неужели Уирка рассказала? Ну, может, ей я и правда показался спасителем».
— Как она?
— Жива.
«Это я понял», — подумал Флавий и сам удивился своему раздражению. Он присматривался к кустам за спиной Ренаты, прислушивался — нет, никого. Ждут? Или она правда одна? В чем тогда подвох? Или нет никакого подвоха?
Куда она шла — в усадьбу? Следить за людьми лагмана? Или Ансельм со своими всё же перебрался в усадьбу? Спрашивать об этом напрямую, конечно, не стоит.
— Ну и хорошо, — он изобразил улыбку. — С вашей кузиной сложно. Я понимаю, как вы мучились, пока она росла.
— Да он еще не выросла.
Ответная улыбка тронула губы Ренаты. Флавий пропустил смешок, и она рассмеялась тоже, коротко и сухо, будто кашляла. И тотчас себя оборвала. Уставилась на него в упор своим честным взглядом — будто сверло воткнула.