Чтение онлайн

— Да водку, барыня… Правда чесноком и лучком закусил.

— Оно и чувствуется! Ох, и где же Дмитрий Федорович? Сколько же можно?

Наконец нервы барыни сдали, она более не выдержала:

— Пантелемон, ступай за барином. Может, ему плохо совсем.

— Как угодно вашей милости.

Пантелемон слез с козел и направился в лес на поиски барина.

— Ох, Господи Иисусе! — Мария Ивановна перекрестилась. — Пошли мне терпения!

— Наташенька, душа моя! — воскликнул Константин, пытаясь справиться с многочисленными

крючочками ее наряда, но они, увы, не желали сдаваться.

— Желанный мой… — Наташа, охваченная страстью, рвала на Костеньке мундир.

Они в исступлении упали на землю…

Неожиданно рядом раздался треск веток, но влюбленные не обратили на это обстоятельство внимания.

Дмитрий Федорович присел под деревом, и… наступило долгожданное облегчение. Неожиданно он услышал голоса.

— Странно, как будто молодая барышня с мужчиной… — Неожиданно его осенило: — Любовники! У них свидание.

Дмитрий Федорович, сделав свое дело, уже было собирался надеть штаны, когда услышал:

— Наташенька, душа моя! — говорил мужской голос.

— Желанный мой… — вторил ему женский…

Дмитрий Федорович подпрыгнул от неожиданности и забыл застегнуть брюки:

— Наташенька! Это какая такая Наташенька? А?

Он опрометью бросился через кусты, очутившись на небольшой полянке, где в ужасе увидел растерзанную дочь, а на ней… гусара в расстегнутой рубашке.

Константин неожиданно услышал, как кто-то несется прямо на него… Реакция была мгновенной: он вскочил и этот некто встретился с его увесистым кулаком.

Наташа издала душераздирающий вопль:

— Не-е-е-е-т! Это мой отец!

Константин опешил: на земле лежал мужчина в спущенных брюках… И глаз его уже начал заплывать пунцовым цветом. Словом, сплошной срам и стечение обстоятельств.

От неожиданной развязки многообещающей любовной сцены не осталось и следа, лишь сожаление о непроизошедшем… Константин подобрал венгерку, вскочил в седло и умчался, бросив свою возлюбленную на волю судьбы и милость искалеченного родителя.

Мария Ивановна, теряя последние капли терпения, сидела в дрожках. Наконец она не выдержала, спустилась на землю и нервно начала прохаживаться. Неожиданно из леса появился Пантелемон.

— Где барин? — поинтересовалась Мария Ивановна.

Пантелемон шел прямо на барыню, безумно вращая глазами. Женщина не на шутку испугалась и отступила к дрожкам.

Кучер упал на колени и возопил:

— Убили! Барина убили!

У Марии Ивановны сердце ушло в пятки, внутри все похолодело.

— Ты чего орешь, безумный! Как убили? Кто?

— А-а-а! — продолжал орать Пантелемон. — Кормилец наш! Как мы без него? — Он взглянул на барыню, утирая сопли и слезы.

Мария Ивановна оцепенела от ужаса, не зная, что и делать. Наконец, превозмогая страх, она сказала:

— Веди меня к барину. Ну же!

Пантелемон встал и поплелся в лес, беспрестанно рыдая. Перед Марией Ивановной открылась удручающая картина: ее драгоценная дочь, Наташа, — в растерзанной амазонке,

без шляпки, взлохмаченная, сидела на земле, склонившись над папенькой, не подающим признаков жизни.

Мария Ивановна бросилась к мужу, совершенно забыв про внешний вид дочери и не удосужившись даже поинтересоваться: почему она здесь, а не в своей комнате под присмотром Глаши.

— Дмитрий, голубчик! — Мария Ивановна упала на грудь мужа. — На кого же ты меня покинул, сердешный? Как же я без тебя? — причитала она, словно мещанка, называя мужа на «ты».

«Сердешный» начал приходить в чувства и приоткрыл глаза. Барыня воскликнула:

— Слава Богу! Дмитрий, вы меня напугали!

У барина все плыло перед глазами, но Мария Ивановну он разглядел.

— Маша, душа моя… Прикажите ловить проходимца… Он хотел обесчестить нашу дочь…

И Дмитрий Федорович снова закрыл глаза.

Наконец разъяренная маменька огляделась: муж лежал на земле со спущенными брюками, благо, что исподнее было на месте; дочь, вся растерзанная, сидела рядом и виновато смотрела то на нее, то на отца.

— Прекрасно, Наталья Дмитриевна! Это вы так-то болеть изволите? А что, мигрень у вас уже прошла?

Наташа молчала, всхлипывая, ей было страшно стыдно перед родителями и даже перед Пантелемоном, который непрестанно крестился, возблагодаряя Бога, что барин жив. Мало того, гордость и самолюбие юной обольстительницы были задеты: увы, того, чего она страстно желала, так и не произошло, да и предмет ее плотских вожделений растворился в вечерней дымке. И неизвестно, появится ли вновь.

— Немедленно приведи себя в порядок! — приказала Мария Ивановна дочери. — Садись на Арабеллу и направляйся за нами.

Наташа поднялась, жакет ее амазонки был расстегнут, причем в порыве страсти Константин оторвал несколько пуговиц. Белая блузка и вовсе пострадала от травы, зазеленившись местами, да и некоторые крючки, на которые она застегивались, были повреждены.

Мария Ивановна смерила дочь взглядом:

— И как в таком виде ты появишься в Погремцовке? — Наташа молчала. — Я, кажется, вас спрашиваю, Наталья Дмитриевна! — Маменька снова перешла на резкий тон и, сняв с себя накидку из тафты, протянула дочери: — Вот прикройте свой срам. Вы выглядите как непотребная девка.

Наташа встрепенулась: «Бог мой! Неужели я — непотребная девка? Ах, зачем я желала Константина? Отчего все так неудачно закончилось? Что же будет? Меня отдадут старику… Прощай, мой любимый… Я буду греть старого Астафьева…»

Наташа приняла накидку и разрыдалась.

— Поплачь, может, осознаешь, что ты наделала. Вот очнется отец, придется все рассказать.

Сон обитателей Погремцовки был нарушен в пятом часу утра, едва забрезжил июньский рассвет. Погремцовские петухи только собирались возвестить селян о приближающемся восходе солнца, как на земли Дмитрия Федоровича буквально ворвался конный отряд из пятнадцати всадников, вооруженных до зубов. Замыкали отряд две коляски, запряженные отменными лошадьми.