Дар Афродиты
Шрифт:
— Дело в том, что Наталья Дмитриевна достигла того возраста, что пора бы подумать о замужестве…
— Да-а-а… Наталья Дмитриевна — прекрасная барышня, — протянул граф многозначительно. — Был бы я помоложе лет на двадцать… Ух! Простите, Дмитрий Федорович, за вольность.
Погремцов не ожидал подобной реакции графа, и тотчас сделал вывод: граф не равнодушен к Наташеньке… И это прекрасно!
— Так вот, ваше сиятельство, Павел Юрьевич, отчего бы вам и не сделать этот «ух»?
— В смысле?
— Жениться
Граф задумался.
— А что? Я еще не стар! — Он расправил плечи. — Еще, может, и детишек увижу…
— Увидите, увидите… Так будем считать, что мы с вами договорились?
— С удовольствием, Дмитрий Федорович. — Граф протянул руку гостю, и они скрепили свой уговор рукопожатием. — Да, а как Наталья Дмитриевна к этому относится?
— Дорогой мой, Павел Юрьевич! Ну кто же молодую, неопытную девицу будет спрашивать?! У них на уме — одни гусары! Лихоманка их побери!
— Это точно вы заметили, — согласился граф. — Да и на празднике можно представить Наталью Дмитриевну как мою невесту и сообщить о помолвке.
Погремцов просиял: удалось!
Мария Ивановна по сияющему виду мужа догадалась: все сладилось, Наташенька вскоре станет графиней Астафьевой. Она повернулась к образам в спальне и перекрестилась…
Дмитрий Федорович пожелал побеседовать с дочерью. Наташенька, прекрасно понимая, о чем пойдет речь, сослалась на головную боль.
— Глаша, скажи папеньке — у меня мигрень!
Отец семейства возмутился:
— Ох уж эти дочери: то мигрень, то недомогание, то вялость, то хандра. Но ничего, замужем все как рукой снимет, — сказал он и направился к дочери в спальню, где та лежала в постели. — Наташенька, это я… Как твоя мигрень?
Наталья закатила глаза и прошептала суфлерским шепотом:
— Ужасно, папенька, всю голову заложило.
— Может, ты простыла? Все на Арабелле скачешь, как безумная.
— Наверное…
— Я к тебе по делу, дорогая дочь.
Наталья напряглась и еще больше закатила глаза.
— Папенька, ну какое еще дело? У меня голова разламывается…
— Ничего… Как узнаешь новость, то сразу и поправишься. Граф Астафьев просил твоей руки, и я дал согласие.
Наташа подскочила, словно ужаленная, сев на кровати.
— Как? Без моего согласия?
Теперь настал папенькин черед подскочить.
— Это чего же я должен у тебя спрашивать? Испокон веку родители решали: за кого дочери замуж идти!
— Это рабовладельческий строй! — взвизгнула Наталья.
— Что-о-о? — протянул папенька. — Начиталась книжек! Поваренную книгу читай, она тебе больше понадобится!
Наташе действительно вступило в голову, перед глазами все поплыло, и она потеряла сознание. Дмитрий Федорович настолько испугался, что не успеет породниться с графом Астафьевым, что завопил:
— Врача!
В доме начался безумный переполох. Глаша схватила нюхательную соль барыни и бросилась в комнату Натальи. Она ловко расшнуровала корсаж девушки и сунула ей под нос флакон с солью.
В этот момент в комнату влетела Мария Ивановна. И, увидев на кровати дочь, да еще и без признаков жизни, сама чуть не лишилась чувств.
— Это все вы! — напустилась она на обожаемого супруга. — Девушку надо было подготовить! А вы небось выложили все как есть…
Погремцов растерялся.
— Да, собственно… А кто ж знал, что она так прореагирует?
— Через два дня — у графа праздник. Бальное платье Наташеньки готово. И что теперь, позвольте спросить? — Разъяренная Мария Ивановна наступала на мужа.
Тот отступал к окну под натиском ее пышных форм.
— От такого еще никто не умирал, — пытался возразить граф.
Наконец Наташа открыла глаза и простонала.
— Барыня! — завопила обрадовавшаяся Глаша. — Наталья Дмитриевна очнулись!
Последующие два дня Наташа провела в постели, ловко симулируя недомогание. Родители были настолько испуганы ее обмороком, что и вовсе перестали перечить великовозрастному чаду, во всем с ней соглашаясь.
Накануне перед праздником Наташа начала вновь ссылаться на головные боли. Мария Ивановна не на шутку обеспокоилась и велела Глаше снова заварить успокоительный травяной сбор, который Наташенька благополучно выливала в ночной горшок.
Посоветовавшись с мужем, Мария Ивановна сказала дочери:
— Душа моя, если тебе завтра не станет лучше, то в Астафьево-Хлынское мы поедем с папенькой вдвоем. Ты же отдыхай.
— А как же граф? Что вы скажите ему? — поинтересовалась Наташа, разыгрывая искреннее огорчение.
— О, не беспокойся. Скажем, что ты каталась на Арабелле и слегка простудилась.
Наташу такая версия вполне устроила, и она решила: завтра прямо с утра у нее начнется мигрень.
Как только маменька покинула комнату, Наташа села на кровати и приказала Глаше:
— Бумагу, перо и чернила! Быстро! Наташа села за туалетный столик и набросала наспех на бумаге:
«Сударь!
Крайние обстоятельства вынудили написать вам это письмо. Умоляю, завтра в семь часов вечера ждите меня на прежнем месте».
Наташа появилась верхом на Арабелле, шарф ее шляпки развевался на ветру. Лошадь скакала во весь опор.
«Что-то случилось», — подумал поручик.
Арабелла приблизилась к жеребцу Корнеева и ткнулась тому в морду влажными губами: даже лошади испытывали симпатию, не говоря уже об их хозяевах.