Чужое сердце
Шрифт:
– Я ведь начал ей квоту оформлять, – снова вздохнул Шилов. – Операции недостаточно, нужно было сустав заменять. Она чувствовала себя хорошо, никуда не собиралась... на тот свет, в смысле.
– Никто не вечен – печально, но факт!
– Теперь вот не представляю, куда ее вещи девать?
– И много вещей?
– Да нет... Ну, халат, бельишко... Цепочка золотая с крестиком, кошелек с двумя тысячами рублей и дневник.
– Твоя старушка вела дневник? Как интересно! Ты его принес?
– Нет, в кабинете оставил, вместе со всеми остальными шмотками. А тебето зачем? – удивился Шилов.
– А что интересного там найдется? Глядишь, родственник какой дальний образуется, и не придется ее за счет государства хоронить, а проводит бабушку в последний путь какойникакой, а родной человек?
– Слушай, а ведь ты дело говоришь!
Я увидела, что Олег както даже воспрянул
– Только я смотрел – у нее там такие каракули – сам черт ногу сломит!
– Не переживай, я разберусь, – заверила я Шилова.
– И охота тебе этим заниматься? – с сомнением спросил Олег, сжимая мои руки в своих. – Ты ведь занята не меньше моего?
– Раз тебе это небезразлично, то и мне – тоже. Завтра отдашь мне этот дневник, и я попробую его расшифровать. А пока пошли со мной, покажу чтото!
И, потянув Шилова за руку, я потащила его в сторону спальни, где ждала накрытая роскошным бельем постель.
* * *
– Чтоо?!
Елена вскочила со своего места и посмотрела на меня сверху вниз, словно увидела змею или чтото вроде того.
– Да вы с ума сошли, Агния! Усыновили? С чего вы взяли?!
– Простите, Елена, но вы же понимаете, что анализы...
– Да к черту эти анализы, слышите?! К черту! – закричала женщина, топнув ногой. – Владик – мой сын, моя плоть и кровь!
– Тогда, возможно... Вы уж извините, Елена, но как насчет вашего мужа?
– Теперь вы хотите сказать, что я родила от другого? Ну, знаете, это просто ни в какие ворота не лезет!
– Но это – единственное объяснение тому, что ваши группы крови не совпадают с...
– Послушайте, Агния, – прервала меня Елена, и я видела, что она едва сдерживается, чтобы не вцепиться мне в волосы, – я ничего не смыслю в медицине, но я – настоящаямать Владика, и никто не убедит меня в обратном! И не смейте говорить моему бывшему ни слова, иначе я привлеку вашу организацию к суду. Вы понимаете, что теперь у Сергея есть все основания для того, чтобы отобрать у меня ребенка? Он всегда угрожал мне этим, но это сложно было устроить, пока в моей семье не появились проблемы. Он работает в крупной международной компании, оказывающей юридические услуги, у него огромные связи, а Владик – все, что у меня есть! Его новая жена – или не жена, в общем, девица, с которой он в данный момент проживает, – похоже, не способна иметь детей. Выходит, Владик может оказаться единственным ребенком моего бывшего. Это значит, что он сделает все, чтобы оставить меня без сына, а тут еще вы со своими подозрениями! Может, ошиблись в вашей лаборатории? Или, возможно, дело просто в капризе природы – ведь и такое случается, верно?
Я понимала, что верно в данном случае лишь одно: Елена сама веритв то, что говорит, а значит, ничего не попишешь – придется пока что забыть о версии усыновления. Могла ли она так сильно вжиться в роль биологической матери мальчика, что ее мозг отказывается принимать правду?
– Это вполне возможно, – согласился Павел Кобзев, когда я по телефону рассказала ему о своем коротком и бесплодном разговоре с матерью Владика. – Если женщина очень хотела иметь детей, но не смогла сделать этого естественным путем, то вполне понятно ее нежелание об этом говорить. Более того, психика – штука хрупкая, и мы, психиатры, никогда не знаем, чего от нее можно ожидать. На самом деле с такими женщинами нужно много работать. Большинство из них, конечно, не стали бы врать сами себе о том, что являются биологическими матерями собственных детей, но встречаются и такие, которые свыкаются со своей ролью настолько, что «забывают» о реальных обстоятельствах появления ребенка на свет. Вы же понимаете, Агния, что вашей знакомой многое пришлось пережить в последнее время – вполне вероятно, что включился какойто защитный механизм.
– Это надолго? – поинтересовалась я.
– Что – надолго? – не понял Кобзев.
– Ну, Елена еще может вспомнить правду?
– Трудно сказать, но ведь это необязательно: думаю, стоит поговорить с ее эксмужем. Они разведены, отношений не поддерживают, поэтому врать ему нет никакого смысла.
Я както не подумала о том, что можно побеседовать с бывшим Елены! Честно говоря, мне совершенно не хотелось с ним встречаться, ведь я помнила историю, рассказанную Еленой, когда мы с ней разговаривали во время нахождения Владика в реанимации. Человек, избивающий собственную жену и поднявший руку на ребенка, мгновенно падал в моих глазах ниже уровня плинтуса. Тем не менее нужно
– А как насчет Лавровских? – спросила я Павла. – Чтото выяснилось?
– Я старался действовать осторожно, – вздохнул психиатр. – Мы ведь не брали у Лавровских пробы крови, а все наши умозаключения основываются лишь на вашей наблюдательности. В общем, я пришел к выводу, Агния, что вы правы, и мальчик Лавровских также не является их биологическим сыном!
– Вот это да! – воскликнула я, не сдержавшись.
– Я побывал у них дома, – продолжал Павел, не обращая внимания на мой возглас, – и попросил посмотреть альбомы с фотографиями. Видел всех бабушек и дедушек по линии отца и матери, уточнил насчет глаз. Они, естественно, ничего не поняли, но вы не ошиблись: все темноглазые, кроме Толика. Остается еще факт измены, но не думаю, что Лавровская из таких женщин: она обожает мужа и вряд ли пошла бы «налево». Нужно разговорить Елену, – убежденно сказал Кобзев. – Для того чтобы знать наверняка насчет усыновления, необходима хотя бы одна зацепка, тогда можно будет и на Лавровских нажать. А пока что у нас ничего нет.
– Может, попробовать уговорить Елену сдать тест на определение ДНК?
– Полагаете, она согласится? – с сомнением произнес Павел.
– Даже не знаю. Если врет насчет сына, то, конечно, не согласится, но вдруг – нет?
– То есть?
– Если, допустим, ребенка и в самом деле в роддоме подменили – специально или случайно? Разве она не захочет знать правду?
– Что ж, попробуйте ее убедить. Или, возможно, ее мужа? В данном случае они оба имеют право принять решение об анализе. Кто знает, может, это наш единственный выход? Просить об этом Лавровских вообще нет никаких оснований, а вот Елена уже в курсе несовпадения групп крови. Да, попробуйте!
* * *
Лежа на дерматиновом диване в приемном отделении, я читала толстенный дневник Прасковьи Федоровны Арамейченко – вернее, пыталасьего читать. Я никогда не вела дневник... хотя, нет, вру: в детстве както было дело! Тогда специальных тетрадей для этих целей было днем с огнем не найти, поэтому я просто купила тетрадку в клетку потолще, наклеила на обложку какихто переводных картинок и жирно выдавила ручкой надпись: «ДНЕВНИК». Признаться, назвать так это «произведение» можно было лишь с натяжкой. Я не описывала там свои будни, а только иногда заносила в него смешные случаи из школьной жизни, вклеивала фотографии киношных и эстрадных кумиров и записывала анекдоты. Моя подруга Лариска ведет дневник со времен старших классов. Насколько я знаю, у нее накопилась целая куча тетрадей, которые она не выбрасывает, а с любовью хранит в запертом ящике комода, иногда перечитывая и удивляясь, «какой дурочкой была раньше!». Там описано все: от первой двойки по поведению до первой любви, все ее кавалеры, все беременности, все начальники и коллеги. У меня же никогда недоставало терпения заниматься эпистолярным жанром. Наверное, читать чужие дневники интересно, но в случае со «своей» старушкой Шилов оказался совершенно прав: содержание дневника скорее напоминало криптограмму. В дневнике было полно загадочных символов, непонятных изображений, полуфраз, незаконченных предложений. Пока что мне удалось сообразить, что Прасковья Арамейченко очень своеобразно понимала смысл ведения записей: некоторые из них датировались двадцатилетней давностью, а последним, судя по всему, было не больше полугода. Кроме всего прочего, я наткнулась на несколько имен. Паратройка из них встречались довольно часто, но ни одного адреса или телефона я пока что не заметила, – в конце концов, основной моей целью являлось помочь Шилову отыскать родственников старушки. Листая тетрадь, я увидела странную надпись на латыни: «homunculus». Она встречалась несколько раз, но я все равно вряд ли обратила бы на это внимание, если бы каждый раз Арамейченко жирно ее не обводила. Это должно чтото означать, но что? Какойто медицинский термин, имеющий отношение к ее специализации? Надо бы посмотреть в Гугле. С тех пор, как Дэн научил меня полноценно пользоваться Интернетом, я удивлялась, сколько, оказывается, всего интересного можно найти в Сети! Хотя, скорее всего, это слово ничего особенного не означает: в конце концов, это же не записи члена Ордена тамплиеров, а всего лишь тетрадь женщины, находящейся на склоне лет. Просто мой мозг устроен странным образом: как только он сталкивается с чемто неизвестным, то сразу же начинает строить предположения, порой совершенно фантастические, и рисовать картины, не имеющие ничего общего с реальностью. Возможно, именно поэтому мне так нравится работать с ОМР?