Чужое сердце
Шрифт:
– Легко вам говорить! – процедила я.
– Ято как раз знаю, о чем говорю, – возразил Гришаев. – Начав заниматься этим расследованием, я, скажем так, переосмыслил свое бытиеи написал завещание, в котором после смерти передаю свое тело медицине. Если не пригодятся органы – что вполне возможно, ведь я курю и выпить не дурак, – тогда пусть оно пойдет на исследования или в анатомичку: студентам, в конце концов, тоже нужно на комто тренировать свои практические навыки.
– Это серьезный поступок, – сказала я с уважением. – Благородный. Однако я могу понять родных пациентов, которых вынуждают принять
– Странные слова – для врача! – хмыкнул Гришаев.
– Ну, я же анестезиолог, а не трансплантолог, – пожала я плечами. – Кроме того, я, каким бы странным вам это ни казалось, тоже человек, и у меня есть чувства. Но это все лирика, а меня интересуют конкретные люди, а именно те дети, которые по непонятным причинам остались не только живы, но и относительно здоровы. Вы расскажете мне о них?
– А почему этим не занимается милиция или прокуратура? – задал встречный вопрос журналист. – Ах, да, они же уже однажды облажались, простите за выражение, да? Теперь на это дело решили бросить вас, этот... ОМР, так вы называетесь?
– К сожалению, наша жизнь состоит из парадоксов, – ответила я. – С журналистами люди обычно говорят охотнее, чем с представителями следственных органов. Так как насчет того, чтобы поделиться информацией?
Олег посмотрел на меня снизу вверх и снова прищурился, словно оценивая свои шансы на чтото, известное лишь ему одному.
– Qui pro quo? – предложил он.
– Но что же мы можем вам предложить? – удивилась я.
– Эксклюзив на Владислава Красина, например?
– Откуда вам известно про Владика?! Нет, и речи быть не может!
– Ну, тогда – пардону просим, – развел руками Гришаев. – На нет и суда нет.
Я судорожно размышляла.
– А что, если так: мы действительно предоставим вам эксклюзив, но не на интервью, а на освещение расследования?
Сказав это, я немедленно пожалела о своих словах, представив себе лица Лицкявичуса и Карпухина, когда они обо всем узнают, но журналист уже зубами и когтями ухватился за такую возможность.
– Правда? Я смогу писать о ходе вашего расследования? Это же... класс!
– Но вам придется придерживать информацию в интересах дела, – быстро добавила я. – Все равно, Олег, именно вы будете единственным журналистом, которому не придется рыть носом землю в поисках необходимых сведений.
Конечно, ему не понравились мои слова о том, чтобы «придерживать информацию», но это все же лучше, чем ничего. Так Гришаев и рассудил, сказав:
– Что именно вы хотите узнать?
* * *
Марина стояла у входа в «Макдоналдс», где проходил день рождения одноклассника Юли. Слава богу, думала она, что теперь закусочные и кафе предлагают программу проведения различных мероприятий, иначе родители, как в старые времена, сбивались бы с ног, пытаясь подготовить праздник для десятка детей. И это не говоря уже о том, что в течение двухтрех часов, как минимум, ребята будут без умолку галдеть, сводя с ума маму и папу. Тарелки и чашки придется постоянно мыть и снова наполнять, попутно следя за тем, чтобы отпрыски чужих семейств не приделали чемунибудь ноги или не
Теперь эта проблема решена, и Марина уже подумывала о том, чтобы и на день рождения Юленьки снять помещение в какомнибудь приличном месте. Нет, конечно, это будет не «Макдоналдс» – хватит с ее дочери этих гамбургеров, полных холестерина и еще черт знает чего! Она почитает брошюры, проконсультируется с подругами, залезет в Интернет, наконец, и решит, какое место лучше всего подойдет для этой цели. В конце концов, у них с Павликом только одна дочь, и она заслуживает самого лучшего.
Дети постепенно выходили из дверей и бросались к ожидающим родителям, горя от нетерпения рассказать им о том, как здорово провели время на дне рождения. Марина начала раздражаться: ну, конечно, ее дочурка, как обычно, в последних рядах – большей копуши свет не видывал, честное слово! Куда бы они ни ходили – в бассейн, на танцы, на дополнительный французский, – Юля всегда выходит самой последней!
Но вот девушка в униформе стала закрывать, и у Марины чтото екнуло внутри.
– Погодите! – воскликнула она, придерживая дверь рукой. – Моя дочь все еще внутри!
Девушка удивленно посмотрела на молодую женщину и покачала головой.
– Извините: все дети уже вышли.
– Да нет же, постойте, этого просто не может быть: моя дочка, Юля, была на празднике! – сорвалась на крик Марина. – Я оставляла ее в кафе, вместе с другими ребятами, а теперь вырассказываете мне, что ее нет?!
– Мы проверим еще раз! – испуганно сказала девушка в униформе и кинулась внутрь. Одна из женщин, еще не успевшая выйти, подошла к Марине. Это оказалась мать именинника, Таня Чижова.
– Ты не волнуйся, – мягко сказала она, – может, проглядела Юлюто, а? Она наверняка с другими девочками уже на улицу выскочила и тебя не заметила!
Точно зная, что такого просто не могло произойти, Марина послушно последовала за Татьяной к выходу из торгового центра. Может, Юля и в самом деле там? Может, она действительно отвлеклась на несколько секунд и не увидела, как дочка проскочила мимо, занятая болтовней с подругами? Любое предположение было сейчас лучше, чем та мысль, которая крутилась у нее в голове: Юля пропала, пропала среди десятка других детей, пропала, хотя за ней должны были приглядывать устроители праздника!
* * *
Наше очередное собрание в «Волне» отметилось появлением нового участника – журналиста Олега Гришаева. Лицкявичус орал на меня по телефону минут десять, узнав, какую сделку я заключила с репортером. Тем не менее ему пришлось признать, что без Гришаева наше расследование сильно затянется, а то и вообще зайдет в тупик: после беседы с Олегом я выяснила, что из фигурантов дел о пропаже с последующим возвращением детей лишь двое попрежнему проживают в Питере. Остальные отбыли в неизвестном направлении. Разумеется, можно их поискать, и наверняка они найдутся, только вот сколько времени и усилий на все это потребуется? А еще, если учесть нежелание оставшихся пострадавших беседовать с Карпухиным, как представителем следственных органов, наши шансы таяли на глазах. Таким образом, Лицкявичус решил все же выбрать меньшее зло в лице Гришаева и допустить его в «святая святых» – свой офис. Более того, он позволил журналисту выступить с кратким обзором ситуации.