Чтение онлайн

Колхозная система управления сельским хозяйством была всегда убыточной. Колхозники не получали ни денег, ни натуры. После смерти Сталина жизнь села стала лучше: за работу платили зерном и ставили трудодни. Впервые колхозникам назначили пенсию 12 руб. 50 коп. в 1956 году, в 1962 году повысили до 28 руб. 50 коп., а с 1965 года пенсия стала зависеть от заработка.

По данным районной газеты «Голос района» (13 июля 2004 г.), первое укрупнение колхозов в районе произошло 22 октября 1950 г. – из 90 колхозов сделали 27. Второе укрупнение произошло 23 октября 1956 г. – из 27 колхозов осталось 19. Последнее укрупнение состоялось 24 октября 1967 г. – стало 14 колхозов и два совхоза.

Сколько было населения в селе Снагость перед войной, неизвестно. После

войны и до 1967 года в Снагости было четыре колхоза: имени М. И. Калина, имени XVII Партсъезда, имени XX Парт-съезда и «Передовик». В 1967 году все колхозы объединили в один – Колхоз имени Калинина. В 1999 году все колхозы распались и организовалось ЗАО «Южная», а к Снагости присоединили рабочий люд деревни Гапоново.

В настоящее время (в 2021 году) в Снагости трудоспособного населения – 327 человек, а всего проживает 571, дворов – 424. Некоторые работают в деревне Гапоново, в доме инвалидов и в районном посёлке Коренево. Зарплата – очень низкая 7-12 тыс. руб. Многие трудятся вахтовым методом в Москве. Население Снагости это пенсионеры и иммигранты из Ближнего зарубежья. В Гапоново (Красно-Октябрьское) проживает 196 человек, трудоспособного населения – 88 человек, а дворов – 89.

Мы, русские, едва ли помним дедов, а уж о прадедах остаются только предания. А надо ли их помнить?.. Мы должны знать имя своего прадеда, в седьмом колене. Спрашивается, зачем? А затем, что мы в равной степени обязаны ему своим появлением на свет также, как и отцу. Мы должны отдать дань памяти своим родителям. Составленное родословие или родословная – роспись родовой фамилии, где упомянуты и перечислены все наши предки, – это дань памяти им всем. И это гораздо серьезнее, чем дорогие монументальные надгробия. Составленную родословную необходимо передавать своим потомкам, и они будут благодарны, независимо от того, были ли наши предки дворянского или другого сословия. Все имеют право на православное погребение – князь, граф, купец, дьячок и крестьянин. Все покоятся на кладбище и часто на одном. Крестьяне, к примеру, в царской России составляли 70–80 процентов всего населения.

Мой дед в первом поколении (по родословной – всего их 8 поколений) – Загорулькин Павел, 1725 года рождения. Его жена Ирина Ивановна – 1732 года рождения. Жили они в селе Гапоново, находящимся в трех километрах от села Снагость. У них было три сына и три дочери. Всего в родословной, по справке Историко-родословного общества города Курска, потомков до 8 поколения – 208 персон. В 1848 году мой дед в третьем поколении – Федор Данилович Загорулькин приехал из села Гапоново на постоянное жительство в Снагость (подробную родословную потомков Загорулькина Павла – 8 поколений и 208 персон – см. Приложение 1).

По линии моей мамы – Андрияшиной Дарьи Андреевны родословная начинается в первом поколении с Дениса Андрияшина, 1715 года рождения (родословную его потомков – 8 поколений 153 персоны – см. Приложение 2).

Родители моего отца: мой дед – Загорулькин Пантелей Андреевич, 1871 года рождения, родился в селе Снагость. Есть предположение, что он происходит из казаков. Дед мой был запасным унтер-офицером. О нем я знаю очень мало. Помню, что вспоминали родители: он был заядлым охотником, рыбаком, имел свою лодку. В молодости служил на Кавказе (со слов моего родного дяди Тимы). Как рассказывал мой отец, дед поел много груш, пошел на речку (там он ремонтировал лодку, которую поднимал и переворачивал). После ему стало очень плохо – заворот кишок. Его срочно увезли в Рыльск, в больницу, где он и скончался. Там отец его и хоронил.

Моя бабушка Ольга Антоновна, 1871 года рождения. Обвенчались

они с моим дедушкой – Загорулькиным Пантелеем Андреевичем в Рождество-Богородской церкви 2 февраля 1892 года, обоим было по 18 лет. Ее я помню хорошо, она была моей нянькой, везде водила меня за собой. Рассказывали, несет меня по саду, а я ручонками вишни хватаю. Бабушка была очень добрая и заботливая. Часто бабушка ходила в церковь и брала меня с собой. А мы с ребятами бегали наверху, на хорах, играли в прятки.

Во время войны, в 1943 году, когда немцы сожгли наш родной дом, мы все жили в подвале у дяди Тимы. А Ольгу Антоновну взяла к себе тетя Гаша (сестра моего отца). Бабушка тогда заболела тифом и умерла. После войны мы даже не нашли ее могилы.

Родители моей мамы: мой дедушка Андрияшин Андрей Иванович (есть предположение, что он тоже происходил из казаков), 1874 года рождения, был пограничным урядником (младший офицер у казаков). Дедушка умер накануне войны в 1940 году. Я его помню плохо. Дедушка был профессиональным портным. Шил дубленки, кожухи и тулупы. Для того времени был достаточно грамотным. Мог выполнять на счетах все арифметические действия и даже действия с процентами. До революции он тоже, как и дед по отцовской линии, служил на Кавказе. С ним находилась там вся семья – его дочери: старшая дочь Фёкла, средняя (моя мама) Дарья и младшая Надежда, которая родилась в Эриванской области (Ереванской области). По рассказам моей двоюродной сестры Солодухиной Александры Андреевны (дочери тети Фёклы), дедушка на Кавказе был большим начальником, русский офицер, начальник контрразведки Кавказской группы войск России, знал все языки кавказских народов. Тетя Фекла училась в армянской школе, тоже хорошо знала армянский язык.

Когда в Снагости бригада армян строила дорогу, она разговаривала с рабочими свободно на армянском языке. О том, что дедушка вместе с семьей проходил службу на Кавказе никто никогда не упоминал. Мы все – дети и внуки – ничего об этом не знали. Вот только после смерти всех родственников, находящихся когда-то на Кавказе, мы племянники (7 человек) начали интересоваться и кое-что узнали.

По рассказам тети Нади, дедушка во время репрессий сидел в тюрьме г. Рыльска, но недолго. Видимо, следствием было установлено, что ничего плохого он не сделал, а просто достойно и с честью выполнял свой воинский долг, отстаивая рубежи нашей Родины. Моя мать и тетя Феклуша никогда не упоминали о своей прошлой жизни на Кавказе. Это было строгое табу. Потом все мы поняли, что это делалось в наших интересах, чтобы на нашей жизни, работе, учебе и карьере это не сказалось.

Моя бабушка Андрияшина Марфа Григорьевна (1874–1965), урожденная Середина, была родом из деревни Апанасовка (родословная Серединых – см. Приложение 3). Прожила она 91 год. Работала на селе, была отличной хозяйкой, великой труженицей. Не прекращала работать до самой смерти. В глубокой старости ослепла.

Мой отец – Александр Пантелеееич Загорулькин прожил 86 лет (05.08.1897-15.03.1983).

Александр Пантелеевич Загорулькин

По его рассказам, с самого раннего детства работал: был в прислугах (работниках) у священника. Отец вспоминал, когда приехали дети священника на каникулы, матушка спросила у своего мужа, чем их можно накормить, а был Великий Пост. Священник ответил, что нужно давать им больше мясных и молочных продуктов, чтобы у них хорошо работали мозги. Отец сделал вывод: «Значит, детям священника можно есть скоромное, а нам нельзя?..»