Через горизонт
Шрифт:
Это удивительное зрелище очаровывает меня, я стою и смотрю в полном оцепенении на удивительную игру света, пока меня сзади опять требовательно не толкает Лео. Я поворачиваюсь к нему, собака напряженно смотрит на меня, потом ее морда поворачивается в сторону короны — "Так, понятно, он явно хочет сделать из меня коронованную особу. Ну хорошо, мой мохнатый друг, примерим ее".
Повинуясь его молчаливому приказу я протягиваю руки и поднимаю корону, вес ее совершенно не ощущается, хотя, я готов был в этом поклясться, сделана была она из металла. Совершенно нелепое чувство нереальности всего происходящего охватывает меня, когда
И сейчас же мой поступок был наказан — страшной силы удар обрушился на меня, тысячи молний одновременно пронзили тело, перед глазами вспыхнуло пламя, потом все исчезло, и я провалился в благословенную тьму.
... Очнулся я у себя дома на кровати совершенно разбитым. Тело казалось ватным, ныли внутри все кости, кружилась голова, даже от осторожных движений к горлу подкатывалась такая тошнота, что я с трудом сдерживал естественные спазмы моего несчастного желудка. В горле пересохло, язык едва поворачивался во рту, просто жутко хотелось пить.
Со стоном я закрыл глаза: "Ничего себе путешествие! Ничего себе безобидные сны! Так однажды можно во сне отдать и богу душу, хорошо еще, что в этот раз все обошлось. Проклятое украшение. Нет, царские регалии явно не для меня. Надо это дело решительно прекращать, но вот как — это вопрос".
Очень-очень медленно я попытался приподняться и тут же почти с криком опять рухнул на постель — голову расколол просто чудовищный приступ боли. И сколько возможно я ему сопротивлялся, потом опять все почернело и исчезло...
Второй раз очнулся я уже под вечер: из-за приспущенных штор пробивался красноватый свет садящегося солнца. Уже наученный горьким опытом я осторожненько повернул голову, — "Ну вроде полегче", — попытался пошевелить ногой, рукой, потом медленно приподнялся и сел — к моему удивлению этот номер прошел. Слегка кружилась голова, но боли уже не было, и чувствовал я себя как после отличной дружеской попойки. Взглянул на Лео — тот, уютно свернувшись рядом на ковре, внимательно и спокойно наблюдал за мной полузакрытыми глазами, а потом и вообще потерял ко мне интерес, закрыл глаза и стал мерно посапывать в глубоком спокойном сне. "Да, хороший же спутник и защитник, затащил в какую-то комнату, втравил в мерзкую историю и сейчас, видите ли, совершенно спокойно спит". Словно услышав мои мысли, Лео опять открыл глаза и, как мне показалось, укоризненно взглянул на меня, перевернулся на другой бок и опять мерно засопел. Бормоча себе под нос что-то нехорошее, я направился на кухню, волоча за собой непомерно тяжелые непослушные ноги, доковылял до холодильника и с животным наслаждением выпил литровую упаковку сока. Сразу жить показалось немного легче, и я "пополз" обратно в спальню досыпать и приходить в себя.
Из пучины сна меня вырвал пронзительный звонок телефона (сколько раз по утрам я обещал сам себе поменять этот отвратительный пронзительный звонок и сделать его нежно мурлычущим), глянув на светящийся циферблат часов, которые показывали два часа ночи, я почти с ругательством снял трубку.
— Да, — голос мой был так же далек от приветливости, как далеки тропические пальмы от полярного льда.
— Крис, — и мгновенно от этого голоса у меня улетучилась вся злость и сладко защемило сердце, — Ты меня слышишь?
— Слышу, слышу, дорогая, я просто ну жутко как рад тебя слышать.
В трубке послышался солнечный смех моей золотой девочки,
— Крис, я видела сегодня такой плохой сон, у тебя все в порядке?
— Да, у меня все в полном порядке (ха-ха), не волнуйся, скоро я приеду и не один, а со своим новым другом.
"Что-то в последнее время многим стали сниться странные сны".
— Кто это? Почему ты мне о нем ничего не говорил? — немного встревожено поинтересовалась Паола.
— Паола, он тебе понравится, я уверен. Он сейчас здесь со мной, внимательно слушает, что я тебе говорю, — я так орал в телефонную трубку, что поднял беднягу Лео, и тот стоял теперь рядом со мной, потягиваясь и зевая.
— Этот твой новый друг, он у тебя дома так поздно ночью? — я почувствовал ееудивление.
Я рассмеялся:
— Дорогая, мой друг не похож на всех тех, кого ты знаешь, он умен, мохнат и у него совершенно шикарный хвост и зовут его Лео".
Серебристый смех в трубке заставил сильнее забиться мое сердце.
— Паола, я люблю тебя, слышишь Паола, скоро мы прилетим, жди нас.
— Я тоже люблю тебя, мой дорогой, я буду ждать вас, прилетайте быстрее, я ..., — далекие щелчки, зуммеры, шорохи, и наш разговор оборван. И сколько я не тряс проклятую трубку, ничего, кроме коротких гудков из нее не вытряс.
— Черт, проклятые телефоны, — я с ненавистью посмотрел на аппарат, — вечноподводят в самый неподходящий момент. Еще немного, и я бы запустил телефоном в стенку. — У-у, гад! — Но спас положение Лео: его укоризненный взгляд остановил меня, мне стало немного стыдно, ну причем здесь телефон, и вообще что-то с нервами у меня в последнее время не в порядке, надо заглянуть завтра к Этьену. С этой правильной мыслью я опять завалился в постель и проспал спокойно до утра без всяких сновидений.
Утро выдалось солнечным, я проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. Мое ночное путешествие никак не давало себя знать, и я передумал идти к Этьену. Надоело выставлять себя дураком, надоело выслушивать нравоучения, хотя бы и от старого друга. Вместо этого мы отправились с Лео на пробежку в ближайший сквер, как делали это ежедневно.
Бежать было легко, весенний воздух бодрил, предстоящая встреча с Паолойкружила голову, и вообще я чувствовал себя прекрасно, так прекрасно, что, замечтавшись, не заметил возникшую на пути преграду — прямо перед моим носом стояла мусороуборочная машина. И тут я совершил нелепейший с точки зрения любого нормального человека поступок — я попытался перепрыгнуть машину: все выглядело как в замедленной съемке — толчок, и я парю в воздухе, мягкое приземление, остановка. Я повернулся: "Вот это да, как это я перепрыгнул такую махину".
Я никогда не был замечательным спортсменом, но сейчас с неожиданной легкостью почти без разбега взял такую высоту, какая мне и не снилась даже в лучшие студенческие годы.
Из столбняка меня вывели аплодисменты оказавшегося неподалеку старичка:
— Месье, вы, наверное, член олимпийской сборной? В жизни своей я не видел такого прыжка, а повидал я, поверьте, не мало. Это был чертовски отличный прыжок, месье.
Я смущенно поклонился, глянул на Лео и мне показалось, что собака улыбается. Что за наваждение такое, что за дурацкая выходка, и как я мог совершить такой прыжок без риска сломать себе шею. Но чувствовал я себя хорошо, мышцы не ныли, наоборот, в них я ощущал уже давно не свойственную им упругость и мощь.