Чтение онлайн

Одно мгновение — и огромную сферу поглотил мрак, только на этот раз его сплошную черноту нарушали два ясно различимых образования — ярко белое и сероватое, и еще одно, совсем невидимое на фоне кромешного мрака, но, несомненно, там присутствующее. Следующее мгновение — и вселенная раскололась и соединилась опять — во мраке вспыхнула и осталась гореть ярким пламенем огромная стрела транспортной системы. Сгустки метнулись к стреле, и ее золотое сияние бесследно поглотило их. Некоторое время Транспортник оставался на месте, его гигантское острие слегка колебалось, словно выбирая необходимое направление и накапливая силы для прыжка. Потом он на мгновение замер... и беззвучно исчез. Мрак стал опять абсолютным и непроницаемым.

Ничто не напоминало еще недавно разыгравшуюся

здесь сцену.

Место: Земля… и не только

Время: наше время

Темной весенней ночью над бескрайними пустынными просторами Тихого океана произошло незначительное событие. Высоко в звездном небе совершенно беззвучно на доли секунды возникли и тут же исчезли три яркие вспышки.

Ни одна земная обсерватория ничего не зафиксировала в этот погожий апрельский день…

Странные сны иногда посещают меня…

В это первое свое удивительное апрельское утро я проснулся с необычным ощущением того, что меня некоторое время в этом мире просто не существовало. Где я был и сколько? На эти, казалось бы, самые простые вопросы я совершенно ничего не мог ответить. Я только неожиданно очень хорошо и ярко помнил свои ночные ощущения...

Посередине ночи я внезапно проснулся, и первая странная мысль, которая пришла мне в этот момент в голову, была: "Я вернулся". И в этом я был совершенно убежден.

Я был спокоен, что само по себе уже тоже было странным. Согласитесь, что если вам ночью приснился кошмар, то вы проснетесь в холодном поту, может быть даже с криком, а потом опять с облегчением уснете, зная, что это всего лишь плохой сон. Или не уснете уже до утра, но все равно ваш кошмар с приближением утра бесследно растает. Но в этот раз все было не так: никаких кошмаров не было, а просто твердая убежденность в том, что меня не было в этом мире, меня просто забрали, а теперь вот вернули обратно. И я был настолько в этом уверен, что принял все совершенно естественно и без волнения, простая констатация факта: не был — потом вернулся. Я неоднократно потом пытался что-либо вспомнить — где я был, какие-то свои ощущения — но совершенно ничего не мог вспомнить. Сколько по времени я отсутствовал и где находился — на эти вопросы, сколько я не бился, сколько не напрягал свою память, ответить не смог. И самое интересное, о чем я должен был подумать сразу, мне пришло в голову уже потом, гораздо позднее: кто это меня забирал и с какой целью? У меня было четкое ощущение, что меня именно вернули, не сам я уходил и возвращался, а именно меня вернули.

И еще, я был твердо убежден, что это был не сон. Откуда у меня была такая уверенность — не знаю, но я совершенно был убежден в реальности всего происходившего со мной этой ночью.

Обычно со временем мои воспоминания о снах, как и любого другого человека, постепенно бледнели, тускнели и исчезали из памяти. Мое же ночное путешествие осталось со мной, я никогда об этом не забывал и все время подсознательно, сам себе не отдавая отчета, ждал продолжения этой странной истории, приключившейся со мной в одну из апрельских ночей.

И дождался...

В то утро я проснулся с удивительными ощущениями, и это было уже не в первый раз.

За последние несколько недель такое удивительное состояние овладевало мной много раз. Сначала я думал, что виной тому были ненастное утро, болезнь или мои дела на работе, но все это было не так. Дела шли хорошо, на смену ненастному утру приходило радостное, солнечное, здоровье, как мне после долгого и тщательного обстукивания и осматривания всякими кошмарными приспособлениями, сказал Этьен, было отличное. Но вот только удивительно — неизменными оставались мои сны. Этьен сказал, что так может работать подсознание, преднастраивая организм к чему-то грядущему и неизбежному. По его словам, я пытаюсь подсознательно уйти от решения

трудных задач. Но вот смех-то — такие задачи передо мной не стояли. Все было как всегда, все почти в полном порядке, если не считать мелких житейских неурядиц. Но когда я сказал об этом Этьену, тот отделался от меня залпом жутко научных и "содержательных" до безобразия выражений. Послушай его, так все люди в мире или уже сошли с ума, или стояли на пороге сумасшествия, причем толкали при этом друг друга в спины, стараясь успеть первыми. Я верил в научный гений моего друга, но соглашаться со всей этой ерундой не хотелось. Ну чего бы это мне, совершенно нормальному и обыкновенному человеку, ударяться в панику, убегать и прятаться, хотя бы даже и в свое собственное подсознание.

Смельчаком я не был, но и трусом меня никто назвать не мог, я был самым обыкновенным. Правда, я немного слукавил, но об этом не знал никто, даже мой старый приятель Этьен.

Была в моей семье некая полузабытая, почти легендарная страница, касающаяся моей прабабки. По семейным преданиям она обладала силой, позволявшей ей лечить людей и предсказывать их судьбу. Но все это было так давно, что никто толком не знал, правда ли это или только семейные легенды. Ни отец мой, ни мать в это не верили, но я немного верил, так как еще в детстве с удивлением обнаружил в себе некоторые способности, часто помогавшие мне в сложных жизненных ситуациях.

Иногда, прикоснувшись к предмету, я мог узнать что-нибудь о его владельце, иногда мог предвидеть некоторые события, а иногда мог почувствовать настроение и мысли человека. И в этом я не видел ничего удивительного: ведь многие могут определить настроение человека, даже малознакомого. Но я мог чувствовать "это" даже не видя его и иногда точно мог сказать, что произойдет с ним через некоторое время. Этими своими способностями я часто пользовался в детстве, находя в них только забавное и смешное. Потом была недолгая служба в армии, где выдрессированные сержанты прекрасно умели выбивать из голов все лишнее, потом колледж, неудачная женитьба и масса работы. За обыкновенной круговертью жизни, наполненной самыми практичными делами и заботами почти не оставалось времени на внутреннее самокопание. Даже в выходные я был занят — ездил к своим родителям в небольшое селение недалеко от Парижа, где проводил пару нудных часов, возясь с надоевшими мне розами и выслушивая разные прописные истины.

И вот теперь, идя в синих парижских сумерках от Этьена и глядя, как отражается в лужах апрельского дождя разноцветная неоновая реклама, я вспоминал свой удивительный сон, который уже хорошо успел запомннить.

Довольно странный таки сон, который раз за разом повторялся с все более возрастающей четкостью и ясностью. Эмоции, разбуженные этим сном, долго еще потом не давали мне успокоиться, и я бродил по вечернему Парижу, глядел на звезды, отражающиеся в водах реки, и вспоминал, вспоминал свои сны...

Сон всегда начинался с одного и того же места. Я находился посередине старых многоэтажных, серых и огромных странной формы развалин в незнакомом мне мире. Это были полуразвалившиеся от древности городские кварталы непривычной формы, отдаленно похожие на творения Гимара или Гауди или обоих вместе взятых. И нигде ни одной живой души. Только я. Я и ветер, который с унылым ритмичным скрипом раскачивает старые причудливо изогнутые металлические прутья, гонит передо мной мелкий мусор, гудит и завывает в узких проходах между зданиями. Я двигаюсь вперед по дороге, такой же разрушенной и старой, как и окружающие ее дома. Все время меня не покидает ощущение, что за мной кто-то внимательно наблюдает. Это неприятно, заставляет меня ежиться и поминутно оборачиваться, пристально вглядываться в окружающие меня развалины. Чувства опасности нет, только ощущение пустоты, одиночества и печали. Но сколько я ни смотрю, ничего живого я не замечаю. Что самое удивительное — так это ощущение живого взгляда в этом странно покинутом и заброшенном мире. И этот взгляд я продолжаю ощущать еще долго после пробуждения. От него не веет опасностью, только на душе становится как-то муторно и тревожно. И я, весь в тревоге и тоске, просыпаюсь.