Чтение онлайн

Это была правда. Она вся искрилась надеждой, доверием, радостью, по которой так изголодалась в эти бесконечные грустные дни.

– Я, кажется, похудела, – заметила она. Но все это говорилось и слушалось машинально, а глаза их не отрывались друг от друга, словно не могли наглядеться досыта.

Затем они вышли на патио и сели на старую скамейку, на солнце.

На Жуаните было одно из ее старых школьных платьев, черное, гладкое, с круглым вырезом у шеи и воротником из испанского кружева. Глаза ее горели, как голубые огни, под темными бровями, а волосы окружали

голову золотым сиянием.

Кент не замечал отдельных черт ее красоты. Все тонуло в одном общем ослепительном впечатлении. Вот она снова так близко от него, Жуанита на старом ранчо, прелестное дитя и женщина вместе. Это было главное.

Стройные руки, юная грудь под гладким черным платьем, сочетание прелестной серьезности, стремительности и жизнерадостности, яркие краски – все это можно было встретить и у других женщин. Но эта была для него единственной женщиной в мире.

– Билли здесь нет, – сказал, а не спросил он.

Она посмотрела на него подозрительно, и щеки ее немного побледнели.

– Нет. Сейчас нет. – Она гордо остановилась. К чему объяснять?

– Как вы узнали, что я здесь?

– Догадался чутьем. А, приехав в Солито, узнал, что вы уже несколько недель дома.

Опять это странное сожаление в голосе, этот участливый взгляд.

– Вы знали, что отец Билли умер?

Жуаните хотелось отвлечь его внимание от себя.

Его удивленный взгляд был ответом. Он был так удивлен, что не мог выговорить ни слова.

– Старик Чэттертон?!

– Да. Скоропостижно. Через два-три дня после нашей свадьбы. Билли… Билли был дома, когда он заболел пневмонией и умер. Но, вероятно, все же это было последствием того падения из автомобиля.

– Кэрвуд Чэттертон умер, – повторил Кент, все еще как будто не представляя себе этого. – Странно, сегодня утром у меня вдруг появилось желание поговорить по телефону с редакцией «Солнца». Но я как-то не успел… Я звонил в Сан-Матео, – сказал он с некоторым колебанием. И через минуту, с коротким, но невеселым смешком, значения которого Жуанита не поняла, добавил:

– Но кто-то, вероятно, дежурный телефонист сказал, что дом заперт.

– Бедный мистер Чэттертон, – сказала Жуанита, в которой эти слова оживили воспоминание о нем. – Он был так любезен со мной всегда! Показывал мне гравюры, играл в криббэдж, пока… Она замолчала. «Пока миссис Чэттертон не приехала», – хотела она сказать, но о ней она почему-то не могла вспоминать без боли в сердце.

Кент все еще не опомнился от неожиданности.

– Да, вот так история! – пробурчал он, пристально глядя на Жуаниту, словно подозревая что-то недосказанное за ее сдержанными речами.

– Но, Боже мой, где же вы были все время, Кент, если не слышали об этом?!

Кент ответил не сразу и нахмурился.

– На море. Плавал три недели на торговом судне «Мадлен Ганзен».

– Большое судно? И что это была за экспедиция? – спросила с интересом Жуанита.

– Четыре тысячи тонн, – отвечал он лаконично, с легкой иронией в глазах.

– О! А это… много?

– Не особенно. И там не было радио, так что я не мог узнать новость

о смерти старика Чэттертона. Это не была экспедиция, хотя плавание одно время грозило затянуться и привести нас прямо в потусторонний мир. Была скверная погода, и нас потрепало изрядно. Капитан сломал ногу. Развлечений было по горло.

Кент вытянул свои длинные ноги и задумчиво посмотрел на них из-под низко надвинутой шапочки. – Да, это, пожалуй, было самым жутким испытанием в моей жизни.

– Но зачем вы поехали, Кент?

– Не знаю. – Впервые она заметила в нем прежнюю лаконичность и сухость. И минуту оба молчали.

– А теперь вы что будете делать, Кент?

– Съезжу в Балтимору повидать мать… Да, знаете, нашелся издатель для моих рассказов.

– Кент, неужели книга?

– Книга. Одна из двух тысяч книг, которые будут изданы в сентябре, – ответил он сухо. – Но нет, не буду притворяться, я ужасно доволен. И хочу повидать мать и отца… История блудного сына доведена до конца (его лицо снова потемнело). Мать и отец этим летом сделают свой первый за двадцать пять лет визит в Калифорнию, и я буду их сопровождать. Так, приблизительно в июле, если вы еще будете здесь, вы можете ожидать нашего нашествия, так как мы завернем в ваши места. Да, это напомнило мне кое-что еще…

Он порылся в карманах и вытащил пачку документов.

– «Мадлен Ганзен» прибыла в Сан-Франциско только вчера вечером. Так что я не успел все оформить. Но я нашел… Да, кстати, ведь ранчо продано в прошлом августе, не так ли?

– А это вы как узнали?

– Потом объясню. Известно вам, кто владелец?

Его тон заставил Жуаниту напряженно взглянуть на него.

– Нет. Я писала моим… то есть родственникам сеньоры в Мехико и наследникам. Но они не ответили. Они, должно быть, за границей или на юге.

– Это я купил его, – сказал Кент просто.

– Вы?!

– Да, я. Зимой. После того, как вы убежали от миссис Чэттертон, и я не мог вас найти.

– Вы, – повторила она, ошеломленная. – Но чего ради?

– Потому что не хотел, чтобы его купил кто-нибудь другой… Не предвидя, что вы встретите Билли, что выйдете за него замуж… не зная даже, что вы в Калифорнии, я чувствовал, что когда-нибудь вы прилетите снова сюда, как чайка… что здесь вы обретете снова саму себя, Нита!..

Она улыбнулась, но губы у нее подергивались, глаза были мокры и смотрели в пространство, как слепые. Она крепко сжала руку Кента, борясь со своим волнением.

– И так я и сделала, – шепнула она.

– Сегодня утром, сойдя на берег и приняв приличный вид, я пытался, как я уже говорил, поговорить с Сан-Матео. И мне ответили, что Чэттертоны уехали. Но дело у меня, собственно, только к вам, и мне казалось, что вы здесь. В отеле, адрес которого я, уезжая, оставил миссис Чэттертон, меня ожидало письмо от нее, видимо, написанное тотчас после вашего венчания. Она не упоминала о болезни старика… Скажите мне одно, Нита, – перебил себя Кент внезапно охрипшим голосом, уставившись на свои башмаки, – когда вы встретились с Билли? Как это вышло, что вы обручились?