Чтение онлайн

– Я не хочу работать на янки в твоей фосфатной компании. Вы перерыли Карлингтонские рисовые поля, чтобы фермеры на Севере могли выращивать свою пшеницу.

– Я не нуждаюсь в твоих услугах. Ты, конечно же, хочешь отправиться к тете Джулии. Это тебе по душе. Она будет смотреть за плантацией, а ты плескаться в реке и убивать важенок.

Стюарт побледнел. Он сам признался Пинкни, что по ошибке убил самку оленя вместо самца. Разве он мог предполагать, что Пинкни использует это против него.

Пинкни устыдился. Темперамент заставил его зайти слишком далеко. Охотничья сноровка Стюарта была единственным достижением

юноши. В школе он учился кое-как, летом Джулия не требовала, чтобы он занимался, и Стюарт потерял свое превосходство над товарищами по классу, едва они, один за другим, переросли его.

– Прости меня, Стюарт, я негодяй, – сказал Пинкни. – Это все темперамент Трэддов. Ведь ты простишь меня? Если бы ты вызвал меня на дуэль, я бы даже не молился, чтобы взять над тобой верх.

Он протянул брату руку. Стюарт вспыхнул, но пожал ее.

– Я найду работу, – промямлил он.

– Если позволишь, я тебе помогу. Я надеялся, что ты будешь работать в компании. Но не буду настаивать. Ты не будешь против, если я запишу тебя в драгуны?

– Ура!!! – завопил Стюарт, позабыв о том, что он уже взрослый.

Поначалу Стюарт работал помощником капитана парома, переправлявшегося через реку Купер. Через два года он сам стал капитаном, а Билли взял помощником. В драгунском полку он имел чин лейтенанта. Стюарт никогда не снимал военной формы, за исключением балов святой Цецилии и Котильон-клуба. Ему очень шел загар и аккуратно подстриженная бородка. А его маленький рост вполне подходил для рулевой рубки «Дикси-Трэдда», где надо было сгибаться в три погибели.

Стюарт жил дома, но семья редко видела его. Он врывался, наскоро съедал ужин и переодевался для бала или ночного патрулирования. Пинкни с уверенностью мог утверждать, что Стюарт был доволен своим жребием.

Братья пришли к согласию, но Пинкни недолго наслаждался покоем. Он ожидал, что со Стюартом будут хлопоты, но все обошлось. Несколько месяцев Пинкни продремал в опасном благодушии. Пробудила его внезапно разыгравшаяся буря.

В октябре 1872 года для Лиззи начался второй год обучения у миссис Пинкни и первый – в школе танцев. Подготовка проходила бурно. Девочке шили первое длинное платье, и она обсуждала со всеми цвет, покрой рукава, отделку, пояс, количество нижних юбок и что ей делать с волосами.

– Что это за волосы! И надо же мне было родиться в семействе Трэддов! Они как проволока – гадкая, ржавая проволока.

Она то бушевала, то радостно кружилась, когда ей приносили бальные туфельки или кусок, ленты. Пинкни пытался найти прибежище у Энсонов, но Люси волновалась не менее, чем Лиззи.

– Это очень важно, Пинни. Она становится молодой леди. Ничто так не волнует девушку, как первое бальное платье. Даже с подвенечным нарядом не связано столько беспокойств. Но, что бы там ни было, тебе надо привыкнуть к суматохе. Теперь у вас в доме долго не будет покоя. Сейчас она кажется тебе слишком взволнованной, а что же будет, когда она в первый раз влюбится?

Наконец знаменательный вечер наступил. Люси помогла Лиззи с приготовлениями. Она сошла вниз и позвала Пинкни и Симмонса. Глаза ее светились воодушевлением.

– Она просто прелесть, – сказала Люси. – Пожалуйста, скажите ей это.

Они стояли у лестницы и

ждали. В столовую, приоткрывая дверь, с любопытством заглядывали слуги.

Лиззи спустилась по лестнице, как если бы на голове у нее лежала книга. Вместо коротких косичек волнистое облако красновато-золотых волос было забрано ото лба назад и скреплено широкой лентой из бледно-голубого атласа. Платье было тоже голубым. Оно было сшито из отличного муслина, легкого, как летний бриз; длинная юбка развевалась на ходу. Узкое белое кружево обрамляло вырез каре, короткие рукава фонариком и рядами украшало юбку от кромки до атласного пояса. Тонкие руки и шея девочки были бледны: свет отражался от ее выступающих ключиц. Лиззи казалась пронзительно беззащитной, юной и невинной. У Пинкни болезненно сжалось сердце. Ему хотелось плакать.

– Какая ты красивая, сестричка, – сказал он. – Позволь мне проводить тебя. – Он согнул руку в локте.

Лиззи хихикнула и взглянула на Люси:

– Ты, как джентльмен, должен догадаться, что леди еще не надела пелерину. – Лиззи вскинула украшенную бантом головку. – Уверена, он не обладает хорошими манерами, – поддразнила она брата.

Симмонс снял со спинки стула маленькую темно-синюю пелерину и неловко поклонился:

– Он ослеплен вашей красотой, мэм. Окажите мне честь.

– Ах, спасибо, сэр, вы так любезны, – учтиво проговорила девочка. Прыснув, она повернулась спиной к Симмонсу, чтобы он надел пелерину ей на плечи. – Ах, какое чудо!

В ее голосе слышалось самоупоение. Она сделала реверанс Пинкни, оперлась на его руку рукой в белой перчатке и ушла, оставив позади себя тонкий аромат жимолости.

– Как она мила, правда, Тень?

– Что? Ах, да. Должно быть, она будет там самой хорошенькой.

Люси покачала головой:

– Нет. Самый красивой будет Каролина Рэгг. Но у Лиззи превосходное настроение, а это все, что требуется.

Пинкни, предоставив Лиззи компаньонкам в Каролина-холл, возвратился домой минут через пять.

– Чему ты ее научила, Люси? Этот ребенок кокетничал с нами.

Пинкни смеялся, но глаза его были сердитыми. Люси наполнила бокал мадерой и подала ему.

– Ты кипятишься, потому что ревнуешь, вот и все. Конечно, я научила ее кокетничать. Это неотъемлемо от танцев. Помимо тебя, в ее жизни будут другие мужчины. И то же я скажу тебе, Тень. Нечего хмуриться. Давайте ужинать. Я обещала Лиззи подождать, пока она не вернется домой. Она собирается мне все рассказать.

В четверть девятого Пинкни зашел за Лиззи и привел ее домой. Девочка спешила впереди него, горя желанием изложить Люси новости. Лиззи была влюблена, и он пригласил ее на танец три раза.

Любовный роман прокрался в дом Трэддов, как змей-искуситель в Эдемский сад. Времена мирного течения жизни миновали. Лиззи забывала заказывать блюда, не обращала внимания на пыль в комнатах, не напоминала Хэтти, что надо накрахмалить рубашки мистера Пинкни, и перестала штопать ему носки. Каждый день после школы она приглашала домой Каролину. Девочки запирались в комнате Лиззи и, сидя на кровати, болтали о мальчиках, вместо того чтобы делать уроки.

Люси пришлось противостоять слезам, взрывам гнева и угрозам покончить с собой из-за того, что Лиззи именовала нищенским гардеробом. Ей же девочка поверяла свои тайны и с робостью просила совета.