Чарлстон
Шрифт:
– Я почти всегда дома. Особенно для тебя.
– Благослови тебя Господь, Люси. – Пруденс засмеялась. – Я говорю как Архангел. Но совершенно искренне.
Поцеловав Люси в щеку, она быстро ушла.
Шесть недель спустя Мэри Трэдд давала прощальный обед в честь Пруденс Эдвардс. О скандальном поступке Лавинии уже не говорилось. Все обсуждали нового губернатора, назначенного янки. Роберт Скотт прежде был полковником в Огайо, а потом – служащим Бюро Освобождения. Обычно он бывал так пьян, что не мог добраться до конторы. И даже черное большинство в палате Представителей Штата Поговаривало об импичменте.
Наконец негры, вновь наделенные
За обедом в честь Пруденс Мэри смело поддразнивала Адама Эдвардса насчет политика из его родного штата, Эдвардс смеялся. Пруденс была изумлена.
– Должно быть, я брежу, – прошептала она Люси. – Он смеется. В самом деле, он смеется.
На следующий день она уехала в Балтимор, откуда пароход увез ее на Сандвичевы острова, в англиканскую миссию.
Дом Трэддов погрузился в летнюю дремоту за плотно закрытыми ставнями. И Мэри, и Пинкни были рады наступившему отдыху.
26
В Барони также наступило время для небольшой передышки. Приближалась пора сбора урожая. Десятого сентября с полей отвели воду, чтобы почва успела достаточно высохнуть. Всякий раз, когда рис заливали сильные дожди, Джулия выразительно и бойко ругалась на нескольких иностранных языках, которых дети не знали. И опасность урагана все еще не миновала.
Гороховые стебли были уже срезаны и высушены, а сено убрано в стога. Бледные изжелта-зеленые гроздья скапернона были собраны. Лиззи любила этот сорт винограда: одна круглая сочная виноградина почти наполняла ее рот, а стоило только надкусить горьковатую, такую терпкую, что у девочки щипало в носу, плотную кожицу, как сочная мякоть струйкой брызгала в щеку. Ей хотелось без конца есть и есть виноград, но наблюдать за тем, как делают вино, тоже было интересно. Дилси доверила ей закупорить одну из бутылок. Через полдня пробка выскочила с оглушительным шумом. Дилси также научила ее приготовлять персиковые шкурки – восхитительно вкусные леденцы из персиков, которые они месяц сушили на солнце, хрупкий кунжут, ломавшийся на кусочки, после того как его подсушивали на длинных плоских сковородах. Джулия, торопливо проходя мимо кухни, задержалась, чтобы пересказать Лиззи сокращенный вариант сказки «Али-Баба и сорок разбойников».
– Сезам и кунжут, – сказала она, уходя, – это одно и то же.
На следующий день рабочие собирали орехи пекан. Лиззи и Дилси сварили несколько штук, а остальные подсушили в духовом шкафу. Большая часть урожая предназначалась на корм свиньям. Вечером Стюарт и Лиззи состязались, у кого будет больше хлопушек – пустых скорлупок. Лиззи выиграла, но у нее разболелся живот, – она съела слишком много орехов. Наутро девочка проиграла свой пенни, плавая с братом наперегонки. Лиззи полюбила плавать, она даже прыгала в воду, раскачавшись на веревке и зажав пальцами нос. И все же девочка не любила окунаться с головой. Стюарт легко обогнал ее, потому что плыл под водой, выныривая, только чтобы набрать воздуха.
Наступил октябрь. Опасность ураганов миновала. Ночи стали прохладными, и дни не были такими знойными и изнуряющими. Семья вновь перебралась в зимний дом. Джулия объявила конец купального сезона и вновь засадила Лиззи за уроки. Только трижды она освобождала девочку от занятий, чтобы ознакомить с важнейшими этапами уборки урожая: жатва,
Жатва напомнила Лиззи прекрасный медленный танец. Мужчины и женщины терялись в золотом рисовом поле, будто в море солнечного света. Высокие стебли расступались и смыкались за ними, как волны. Серпы были почти невидимы в их руках, изредка сверкая на солнце. Казалось, золотые колосья отсекаются при помощи некоей магической силы. Жнецы без устали двигались ровным шагом и за работой пели. Зерно было спелым, погода стояла прекрасная, годовые труды принесли изобильный урожай. Окончание жатвы предстояло отметить пышным празднеством.
Колосья разложили на стерне для просушки, и на следующий день работники разделились. Женщины собирали рис в толстые снопы и перевязывали каждый жгутом из стеблей риса. Отработанные движения были быстры и красивы. Работники складывали снопы в стога.
Жатва длилась почти две недели. Большинство снопов сложили в сарае для плоскодонок, чтобы потом везти в город. Их повезут на барже, сказала Джулия Стюарту. Оставшуюся в поле солому срежут, и зимой ею будут кормить скот. Джулия ликовала. Урожайность была превосходна – до двухсот зерен в колосе. До сорока семи фунтов бушель. Средней величиной считалось сорок пять, сорок шесть было уже хорошо. Урожай в целом тоже был великолепен.
– Ручаюсь, мы получили сорок бушелей с акра. Цены в этом году приблизятся к доллару с четвертью за бушель, потому что от прошлого урожая уже ничего не осталось. Акр принес до пятидесяти долларов. Такого даже при папе не было.
– Тетя Джулия, мы снова разбогатеем?
– Нет, Стюарт. Не думаю, чтобы мы когда-нибудь опять стали богаты. Но мы покроем прошлогодние убытки и расходы этого года. У нас остались хорошие семена для новых посадок. Они-то и составляют наше богатство.
– Что дальше, тетя Джулия?
– Завтра предстоит молотьба. Мы всегда обмолачиваем рис вручную. Машина разрушает его.
Лиззи была счастлива, бросив на столе книжки, провести весь день в амбаре. Понаблюдав, как женщины хлещут кнутом копны, лежащие на длинном бревне посреди амбара, и взвизгивают от восторга, когда выбивают горсть зерен, она стала умолять, чтобы ей дали попробовать. Работа остановилась. Широко улыбающаяся негритянка, блеснув золотым зубом, показала Лиззи, что надо делать. Работа была куда трудней, чем казалось со стороны. Лиззи, безутешная, забралась обратно на помост. Наконец солому убрали, оставив на полу зерно. Женщин сменили мужчины с тяжелыми деревянными цепами. Цепами обрабатывали колосья, которые слишком прочно держали зерно. На этот раз решил испробовать себя Стюарт. Он устал еще больше, чем Лиззи. Девочка чувствовала себя гораздо лучше. Джулия отправила обоих ужинать. Она не сдвинулась с места, пока весь рис не был обмолочен и сложен на чердаке амбара, – до следующего года, когда его вновь обмажут глиной.
На следующий день Дилси веяла первый рис, и они съели его за обедом. Когда бы Лиззи ни вспоминала год, проведенный в Барони, именно веяние ей запомнилось лучше всего.
Сложного здесь ничего не было. Рис засыпали в глубокую ступку, выдолбленную из кипариса, и толкли пестиком с длинной деревянной ручкой, также вырезанным из кипариса. После того как шелуха лопалась, рис перекладывали в широкую круглую мелкую корзину. Дилси, напевая, трясла корзину из стороны в сторону, а затем плавным округлым движением подбрасывала рис вверх. Ветер уносил шелуху, а рис падал в ловко подставленную корзину.