Чтение онлайн

Эндрю снова вырвало – таз наполовину наполнился черной жидкостью. Люси покачнулась. Пинкни крепко стиснул ее затылок. Сильная судорога свела ее тело, но он не разжал пальцев. Через несколько минут она выпрямилась и глубоко вздохнула:

– Спасибо, мне лучше.

На этот раз она сама выплеснула и ополоснула таз.

– Это должно кончиться, – сказала она. – Или он умрет.

Люси дрожала. Ее юбка была в пятнах крови.

– Я переоденусь и принесу простыни. В столовой есть бренди. Принеси, пожалуйста, два бокала.

Коньяк

вернул краску ее лицу.

– Теперь мне понятно, почему вы, мужчины, постоянно пьете крепкие напитки: они поддерживают.

Пинкни подлил себе и ей. Скоро они узнают, будет Эндрю жить или умрет. Он выглядел так, будто уже был мертв. Желтоватая кожа свисала с челюстей и складками лежала на шее. Дыхание было таким слабым, что его не было слышно.

Надо что-нибудь сказать, подумал Пинкни. Чтобы ожидание не было слишком тягостным.

– Тебе что-нибудь известно о костях?

– Ты имеешь в виду игральные кости?

– Нет, ископаемые. Кости древних животных.

Вдруг он почувствовал, что плачет. Он рассказал ей об эогиппусе. Пинкни очень устал.

– Простите меня, – сказал он. – Не понимаю, отчего я плачу.

Люси тронула его руку.

– Я понимаю, – сказала она.

Эндрю, простонав, зашевелился. Они бросились к нему. Люси отвернула одеяла. Вся простыня вокруг него была в темной моче. Значит, он будет жить. Люси повернулась к Пинкни, ничего не видя от слез. Она рыдала у него на груди, а он ласково похлопывал ее по спине.

– Мы спасли его, теперь он поправится. Ах, Пинкни, я благодарна тебе до конца своих дней.

Под звон колокола и бодрые восклицания сторожа на колокольне Святого Михаила они сменили простыни и обмыли безжизненные ноги Эндрю. Выделение мочи с кровью прекратилось только перед рассветом, и дыхание сделалось естественным. Пульс был слабым, но ровным. Эндрю погрузился в глубокий целительный сон.

Люси накрыла мужа по плечи свежей льняной простыней. Она слабо улыбнулась:

– Я проголодалась. Ты не хочешь поужинать? Пинкни сообразил, что целых три дня ничего не ел.

– Я готов лошадь съесть, – ответил он. – Где ваша кладовая, госпожа Энсон?

Рассвет окрасил двор нежной серо-розовой краской. Люси и Пинкни шли к кухне, и шаги их звучали неестественно громко на покрытых росой булыжниках. Люси шаталась от усталости, но сохраняла равновесие.

– Думаешь, я пьяна?

– Нет. Но это было бы не вредно.

Они наелись до отвала – заливное из каплуна, горшок холодной фасоли, бекон, пирог с орехами-пекан и большая бутыль пахты. Когда они закончили, небо было бледно-лимонного цвета. Наступило утро. Птица на финиковой пальме, росшей за домом на улице, приветствовала солнце громким щебетом. Люси взглянула на Пинкни.

– Вот уж не думала, что у тебя темная борода, – заявила она. Измученно рассмеявшись, она повалилась на неубранный стол.

Пинкни оставил ее спать. Он тихо поднялся к Эндрю и занял пост у его кровати.

Желтая лихорадка свирепствовала в Чарлстоне пять с половиной недель. Она унесла более трех тысяч человек. Среди них

было двести двадцать семь коренных чарлстонцев, включая Элинор Олстон и четырех ее учениц.

Лиззи тяжело переживала потерю подруг. Впервые умирали те, кого она знала. Пинкни пытался утешить девочку, но, когда Лиззи не захотела пойти на похороны, он оказался непреклонен:

– Ты должна пойти, Лиззи. Я пойду тоже, но я не смогу тебя заменить.

– Какая разница? Ведь они мертвые. Они не узнают, что я не пришла. Нет, ни за что не пойду.

– Пойдешь. Из уважения к подругам и их семьям. И потом, ты не права, Миссис Олстон и девочки увидят тебя. Они будут смотреть на тебя с небес.

Темно-голубые глаза Лиззи внимательно изучали лицо брата.

– Ты и вправду веришь в это?

– Конечно.

– В самом деле?

– Чтоб мне с места не сойти!

Вдруг Лиззи презрительно поджала губы:

– Держу пари, что Сьюзен Джонсон не станет глядеть вниз. Скорее всего – вверх. Она была такой задавалой!

Пинкни попробовал сдержать смех, но не смог.

По совету Люси Лиззи отправилась сразу же после похорон в мануфактурную лавку Робинсона на Кинг-стрит. Пинкни пошел с ними и томился добрых два часа, пока Люси посвящала Лиззи в тайны отрезов, лент, кружев и пуговиц. Девочка стала гордой обладательницей матерчатой сумки, набитой всевозможными образцами.

Дни и ночи, самоотверженно проведенные у постели больного, сблизили Пинкни и Люси. Они стали понимать друг друга без слов, как если бы дружили много лет. Было естественно, что Пинкни обращался к Люси посоветоваться насчет сестренки, и Люси прибегала к его помощи, когда дело касалось Эндрю. Оба чувствовали, что жизнь их стала богаче.

Переходы через Митинг-стрит сделались постоянными. Два дома словно объединились. Пинкни стал главой обеих семей, но двойная ответственность не тяготила, так как и он получал должное воздаяние. Люси стала матерью Лиззи и сестрой ему. Когда Симмонс вернулся из Симмонсвиля, он с неудовольствием обнаружил, что Пинкни назначил Эндрю юридическим консультантом фирмы «Трэдд – Симмонс». Однако он одобрил передвижное кресло и письменный стол, которые Пинкни купил для старого друга. Джо никогда не видал Эндрю таким воодушевленным. Теперь у него была работа, и он мог сам содержать семью. Конечно, он мало смыслил в заключении сделок, но его опорой был Джошуа.

Симмонс посоветовал сделать еще один важный для Энсонов шаг. Люси следует больше выходить, сказал он. Симмонс помнил, как она была счастлива на балу Котильон-клуба. Джо и Пинкни настаивали, Эндрю не возражал, и Люси наконец согласилась. Она наняла кухарку, сшила два новых платья и стала отвечать на визиты. Она даже устроила маленький ужин, когда Эндрю вполне овладел механикой своего кресла и смог играть роль хозяина.

– Для меня началась новая жизнь, – с благодарностью сказала Люси Пинкни. – Мне всегда хотелось иметь брата или сестру. А теперь ты и Джо мне как братья, а Лиззи – младшая сестричка для меня и старшая – для маленького Эндрю.