Чтение онлайн

Мужчина смотрел на новости и чувствовал, как к запаху денег примешивается новый оттенок. Запах крови. Но отступать было уже поздно. Долги почти погашены, а деньги… Деньги действительно решают все проблемы.

Даже если от них воняет смертью.

Сознание возвращалось неохотно,

фрагментами. Сначала пробудилось осязание — я ощутила мягкость постели и вес одеяла. Затем активизировался слух — различила приглушенные голоса и ритмичное попискивание медицинской аппаратуры. Наконец, я смогла приоткрыть глаза, и в них хлынул слепящий свет лампы, заставивший меня поморщиться.

Моё движение сразу заметили, и к постели приблизилась высокая тень.

— Эй, Юль, ты как? — донесся до меня знакомый голос. — Врач, она приходит в себя!

Я повернула голову на звук и сквозь пелену увидела склонившееся надо мной лицо брата. На его обычно насмешливом лице читались усталость и тревога. Его кожа посерела, глаза запали, а на щеках выросла жёсткая щетина. Он как будто постарел лет на пять… Его цепкий взгляд оббежал меня, остановился на моём лице, и, поняв, что первое впечатление его не обманывает он слегла выдохнул и немного расслабился.

— Марк? — прокаркала я, едва узнавая собственный голос. — Где я? Что… случилось?

Брат присел на край моей кровати и осторожно сжал мою руку:

— Ты в медотсеке на кураторской базе. Мы нашли тебя у реки, ты была в шоке и никого не узнавала. Пришлось вырубить тебя транквилизаторами и эвакуировать на флаере.

Воспоминания нахлынули на меня словно цунами, заставив задохнуться. Поиски, ущелье, обломки вездехода… И торчащая из воды рука в разорванном рукаве…

— Мама! — я рванулась было встать, но тут же рухнула обратно от накатившей слабости. — Там была мама! И папа! Ты их видел? С ними все хорошо?

Лицо Марка исказилось болью. На его лице проступили искры эмоций: красные вспышки боли и густая фиолетовая тоска. Я видела эти странные огоньки, и понимала, что они значат больше любых слов…

Марк отвел взгляд и сглотнул, будто пытаясь подобрать слова. От этого молчания у меня внутри все похолодело.

— Брат? — беспомощно позвала я, уже догадываясь, что услышу, но до последнего надеясь на чудо.

— Мне жаль, Юль, — глухо произнес брат, и эти слова оглушили меня сильнее крика. — Мы нашли маму и отца в месте, где ты потеряла сознание. Похоже, их выбросило из вездехода во время падения в ущелье. Они… Они умерли сразу, еще до того, как оказались в воде. Врач сказал, что у обоих были смертельные травмы. Они не мучились.

Слова Марка звучали как будто о ком-то другом, не о наших родителях. Казалось, это какое-то недоразумение, кошмарный сон, из которого вот-вот удастся вырваться. Сейчас я открою глаза, и окажется, что я сплю за своим рабочим столом на базе, мама возмущенно стучит по косяку, зовя меня обедать, а папа напевает себе под нос старую песенку, разбирая очередной научный журнал.

—

Юль, ты слышишь меня? — Марк встревоженно заглянул мне в лицо. — Я понимаю, это тяжело. Просто знай, что ты не одна. Мы справимся.

Я заставила себя посмотреть на брата. В его покрасневших глазах плескалась та же боль, что разрывала сейчас мою душу. Мои странные видения не давали мне покоя, я снова видела свечение. По всему телу брата скользили электрические вспышки беспокойства. И это, как ни странно, немного отрезвило меня.

Я опустилась обратно на подушки. То, чего я так боялась, произошло. То, о чём я старалась не думать, случилось. Что можно изменить? Ничего… От одной этой мысли в душе стало пусто и тоскливо.

В голове пронеслось, вот что если бы родители не поехали сюда работать, а остались бы на Деметре… Там тоже есть чем заняться ксенобиологам. Ещё не все уголки нашего родного мира обследованы, и щедрая Деметра частенько преподносит сюрпризы…

Чем их так манила далёкая Церера? Почему они не остались в метрополии? Тогда ничего бы не случилось. Мне бы не пришлось с двенадцати лет жить в интернате, видя родителей только летом. Я смогла бы больше времени провести с теми, кто был мне так дорог… Я бы..

— Сколько… Сколько времени прошло? — выдавила я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Четыре дня, — ответил Марк. — Ты пролежала в отключке почти 96 часов. Врач сказал, это последствия стресса и действия лекарств. Твой организм как будто решил уйти в спячку, чтобы пережить случившееся.

96 часов… Я провалилась во тьму на четверо суток, а мир продолжал вертеться. Без родителей. Без их знаний, их шуток, их споров по вечерам. В горле встал ком, на глаза навернулись слезы.

— Эй, — Марк неловко приобнял меня за плечи, утыкая носом в шершавую щёку. — Если хочешь плакать — плачь… — его голос прервался, как будто ему сдавило горло.

Я физически ощущала его боль. Только не это, он старший и сильный, я не хочу, чтобы он так страдал. Уж кому нужны были слёзы, так это ему. Я провела рукой по его второй щеке. Его эмоции ощущались под пальцами как холодные стеклянные шарики, вот так, вот так. Я действовала наобум, как мне подсказывала интуиция. Активировать гипофиз, участить сердцебиение, усилить кровоток в мышцах, усилить выработку пролактина.

Марк надрывно вздохнул, пытаясь задавить в себе эмоции, но слёзы уже бежали по его щекам, скатываясь мне на нос.

…И я разрыдалась — горько, взахлеб, цепляясь за форменную куртку брата как за спасательный круг. Из меня будто разом вышли все страхи этих дней, вся боль и непонимание. Мы рыдали вдвоём, как дети, потерявшиеся в лесу, как люди, утратившее самое дорогое, выплёскивая свою боль и напряжение последних дней.

После того как слезы высохли, меня охватило ощущение пустоты. Будто кто-то извлек из меня нечто жизненно важное, оставив в груди зияющую пропасть. Мы оба молчали, понимая, что как только тишина будет нарушена, нам придётся принять новую реальность.