Цепь измен
Шрифт:
Потом он лежит, прижавшись к моей спине, в позе «ложки» — классической позиции любовников всех времен и народов. Я стискиваю его руки в своих, и голова кружится от понимания. Пока могла убеждать себя, что наши отношения — лишь роман, я была в безопасности. Уильям возвращался в свою жизнь, а я — в свою. Но больше я не в силах себя дурачить. Я люблю его. Без защиты Джексона рано или поздно я захочу большего. Я захочу, чтобы Уильям принадлежал мне целиком, а это невозможно. Я не могу погубить его брак, его семью и попытаться построить собственное счастье на несчастье другой женщины. А именно такова цена обладания Уильямом.
Я
У меня нет иного выбора, кроме как отпустить его.
Я люблю его.
— Сводишь с ума, — шепчет Уильям мне на ухо.
Хочу спросить, что он имеет в виду, но он уже заснул.
* * *
Когда все остальное плохо, у девушки все же остаются магазины.
С каждым новым взмахом кредитной карточки я обретаю все больше контроля над собой. Покупательская способность лучше, чем совсем никакой способности. Сначала — элитные универмаги: «Генри Бендель», «Бергдорф», «Нейман Маркус»; потом причудливые винтажные магазины: «Подземелье Алисы», «Скриминг мимиз». Покупаю потрясающее коралловое ожерелье в «Антрополоджи», потом сногсшибательное, по щиколотку, бутылочного цвета пальто от Анны Суй. По сути, я не могу себе его позволить — и многого другого тоже, но оказываюсь не в состоянии остановиться, пока, наконец, не осознаю, что больше просто не унесу. Ничто так не способствует заживлению сердечных ран, как блестящий пакет с веревочными ручками, а ведь мое сердце разбито на тысячи осколков!
Наталкиваюсь на Уильяма в холле отеля — в буквальном смысле, и с моих плеч к его ногам водопадом устремляются пакеты с покупками. В одиночестве есть один позитивный аспект: не приходится оправдываться за то, что ты переборщила. Нет, дорогой, эта вещь новая, и я купила ее не на распродаже за полцены.
— Как прошло собрание? — спрашиваю я.
Он заглядывает в пакет из «Маленькой кокетки».
— Прошло. А это для меня?
— Только если тебе очень плохо. Что они сказали?
— Что обдумают все в течение выходных, — сухо отвечает Уильям. — Снова встречаемся в понедельник. Один из трех директоров — у нас в кармане, но двое других, по-моему, действительно колеблются. Я указал им, что, если Ноубл прибегает к подобным способам для завоевания клиентуры, вряд ли стоит ожидать от него игры по правилам, когда контракт будет подписан.
— И как это было воспринято?
— Бог его знает. Думаю, мои слова задели их за живое, однако Ноубл завалил их чертовски выгодными предложениями. В финансовом плане я не способен с ним состязаться. Я лишь могу рассчитывать на свою безупречную репутацию.
— Хочешь, я пойду и сделаю им всем «крапивку»?
— Может, еще дойдет и до такого. Итак, — говорит Уильям, с видимым усилием стряхивая с себя уныние и обнимая меня, — похоже, мы застряли в Нью-Йорке до понедельника и завтра у нас свободный день. Чем бы нам заняться?
Содержимое пакета из «Маленькой кокетки» помогло. Проснувшись поздно в воскресенье, мы, наконец, выползаем из кровати и встречаем чудесный весенний день — из тех, что поднимают настроение и врачуют душу. Прохладный бриз легко летит по улицам Манхэттена, освежая повседневный город. Прихватив газеты, устраиваемся в кафе на открытом воздухе: Уильям принимается за пышный грибной омлет — со сморчками, шитаки и устрицами, простой и вкусный, а я наслаждаюсь салатом
За соседним столиком молодая пара пытается угомонить визжащих ребятишек — девочек-близняшек лет четырех и полуторагодовалого мальчонку. У всех троих жуткий насморк, и они беззастенчиво вытирают сопливые носы обо все, что попадется: о рукава, друг о друга, о материнскую юбку. Вдруг малыш хватает мамину кофейную чашку и выливает на голову ближайшей из сестер. В отместку та переворачивает стол, опрокидывая выпечку, молоко и оставшиеся чашки кофе.
Под достигшие крещендо детские вопли родители устало встают и принимаются собирать детей, складные стульчики, панамки, курточки, сумки и игрушки.
Уильям нервно расправляет «Нью-Йорк таймс».
— Слава Богу, мои уже миновали эту стадию.
Я наблюдаю, как они уходят. Из меня вышла бы ужасная мать. Даже психотерапевт-новичок насчитал бы кучу рубцов на моей травмированной психической системе. Сбежавший отец-донжуан, пассивная мать, которая отреклась от ответственности перед собственной девятилетней дочерью: кто знает, какой урон я, в свою очередь, нанесу невинному ребенку? То же самое, что открыть холодильник, вслепую накидать в миску чего ни попадя и перемешивать двадцать лет, чтобы потом полюбоваться на результат.
Привлекательный мужчина лет тридцати пяти садится за освободившийся столик и попутно бросает на меня оценивающий взгляд. Ему определенно нравится то, что он видит. Улыбнувшись, он приподнимает чашечку кофе в знак приветствия.
Уильям напрягается.
Я намеренно рассказала ему о Купере. Осознавал Уильям это или нет, но смерть Джексона непременно должна была изменить его отношение ко мне: из-за невольного освобождения я могла теперь казаться ему нуждающейся, требовательной, даже вызывающей жалость. И тот факт, что я взяла и переспала с другим, одним махом искоренил подобное представление. Так внимателен Уильям не был с первых лет нашего знакомства.
Впрочем, ревность — опасная игра. Я ударила Уильяма по самому чувствительному: по самолюбию. Я доказала то, что хотела, и незачем перебарщивать.
Медленно поворачиваюсь к Уильяму, даже не взглянув в сторону незнакомца.
Потом мы, взявшись за руки, гуляем по Центральному парку — самое обыкновенное воскресенье для самой обыкновенной пары.
Из-за теплой погоды вокруг уже все цветет, воздух напоен сладостью и чистотой. Прислонившись к парапету Боубриджа, грею ладони на теплом камне. Уильям обнимает меня, осторожно опершись подбородком на мою макушку.
— Черт побери! — вдруг говорю я. — Я забыла в кафе книжку!
— Забудь. Ее уже давно кто-нибудь прикарманил. Купишь такую же в книжной лавке отеля.
— Ты не понимаешь. Она из особенной серии. Люси подарила ее мне на тридцатилетие. Я должна вернуться, должна найти ее.
— Элла, милая…
— Я не могу потерять ее, — начинаю паниковать я, — мы должны вернуться. Ты же знаешь, я ненавижу, когда теряется что-то из пары. Я должна вернуть ее, мы…
— Элла, — уговаривает Уильям, обнимая и гладя меня по спине как маленькую. — Забудь ты о книге. Лучше расскажи-ка о Хоуп.