Чтение онлайн

Мне хочется двинуть кулаком в стену. Вместо этого я выдавливаю непринужденную улыбку.

— И ты по-прежнему…

— Это было развлечение на ночь.

Встаю, наливаю себе еще выпить. Руки трясутся от едва сдерживаемой ярости. Не понимаю, что мне теперь делать с навалившейся информацией. Ревность разъедает меня точно кислота. Теперь, когда нет Джексона, мужики налетят на Эллу как пчелы на мед. Господи Боже мой! А я должен безропотно все принимать. Ведь я не могу предложить ей постоянства. Я не могу оставить Бэт. Я никогда не помыслил бы о подобном. Яснее ясного.

Забавно,

но Элла — единственная женщина, с которой я спал в последние восемь лет. В отличие от большинства изменщиков я в самом деле не занимаюсь любовью с собственной женой.

Элла устраивается на диване, поджав ноги, и непринужденно продолжает:

— Итак, Уильям. Чье же тогда это белье? Уверена, хозяйка хотела бы получить его назад. Так неприятно терять один предмет из комплекта!

— Я сказал тебе, что не представляю… О черт!

— Уильям?

За спинкой дивана обнаруживаю нелепого вида рюкзачок со Спанч-Бобом. Я бы узнал его из тысячи. Каким-то образом она раздобыла ключ, явилась сюда тайком от меня — с этим ублюдком-хиппи — и резвилась с ним в черном белье! Я прикончу его. Я вырву его долбаную глотку!

— Кейт, — догадывается Элла.

Барабаню в дверь дочери.

— Кейт! К телефону!

Она не отвечает. После некоторых раздумий пробую повернуть дверную ручку. Заперто.

— Кейт! — Снова начинаю барабанить в дверь. — Это из Парижа! Ты подойдешь, или мне сказать…

Дверь открывается.

— Нет необходимости так кричать, — чопорно заявляет Кейт.

Потом перехватывает трубку и ждет. Я понимаю намек.

— Передай родителям Флер привет от меня.

Дверь захлопывается у меня перед носом. Очаровательно. И за эти манеры я плачу двадцать штук в год.

Топаю вниз, едва не спотыкаюсь о собаку, погруженный в размышления: что задумала моя дочь на этот раз? Эта Флер вечно втягивает мою дочь в неприятности. Отец Флер дипломат — работал во французском посольстве в Лондоне. Тогда-то они с Кейт и подружились. Флер пару лет училась в одной школе с Кейт. Прошлым летом, когда семья Флер вернулась в Париж, Кейт была в отчаянии, зато я, признаюсь, вздохнул с облегчением. Флер неважно влияла на мою дочь. Слишком уж шустрая. И взгляд у нее такой, что сбивает с толку: чересчур проницательный для семнадцатилетней девчонки.

Чем-то она напоминает Эллу. Видимо, все дело во французском влиянии.

Достаю из холодильника пару бифштексов и отодвигаю их подальше от Каннеля; кладу в лед бутылку белого вина. У Бэт сегодня занятие по живописи, Бен зависает со своими шикарными оксфордскими красотками, а Сэм в школьной турпоездке. Так что дома только мы с Кейт. Слава богу, она вышла из стадии вегетарианства. Надо же, сколько блюд можно приготовить из тофу.

Вдруг как раз сегодня я поговорю с ней как отец с дочерью. Больше нельзя откладывать. Прошла уже целая неделя, а я так и не спросил ее насчет чертова корсета. Бэт уверяла, что во всем разберется, но ведь Кейт и моя дочь. И я хочу быть в курсе всех событий ее жизни. Хочу дать ей почувствовать: она может поделиться со мной всем.

Даже если это то, чего я не хочу слышать.

Вдруг задняя

дверь распахивается и в кухню вместе с вихрем ледяного воздуха врывается Бэт, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, словно всю дорогу бежала бегом.

— Ах, Уильям! Ты уже дома. Я не насовсем — на секунду: прихвачу пару вещей, потом возвращаюсь — у меня урок рисования с натуры. Я же говорила тебе, что меня не будет вечером?

Коротко киваю.

— Ты же не против, милый? То есть я не обязана идти, но они будут не в восторге, если я пропущу, ведь я обещала…

— Разумеется, я не против, — раздраженно обрываю я. — Я уже говорил тебе, было бы неплохо, если бы ты время от времени проветривалась. — Перестав отбивать бифштекс, бросаю на жену исполненный подозрений взгляд — у нее такой взволнованный вид. — Бэт, ведь ты принимаешь таблетки? Мы же не хотим повторения…

— Да-да, все в порядке.

Протягиваю руку к перечнице. Бэт мешкает возле плиты, нервно теребит браслет с брелоками. Несомненно, передумала уходить. Что ж, попробую растянуть бифштексы, чтобы хватило на троих.

— Уильям, — неожиданно выпаливает она, — я пригласила твою мать на ужин в воскресенье.

Моя рука замирает в воздухе.

— Уильям! Это же Пасхальное воскресенье, а во вторник ей исполняется восемьдесят! Ведь нельзя, чтобы ваша ссора длилась вечно. Я имею в виду, уже двадцать лет. Я подумала, чем нынче не подходящий момент, чтобы простить друг другу былые обиды. Вдобавок Бен и Сэм тоже приезжают завтра…

— Ты сделала — что?

—…и я знала: если спросить у тебя, ты, конечно, не позволишь, — продолжает бормотать Бэт. — Ну же, дорогой. Знаю, ты с ней не ладишь, но ведь и моя матушка вовсе не сладость и свет, и все же мне удается…

— Это совсем разные вещи!

— Да, но я понимаю, как ты…

— Твоя мать не убивала твоего отца!

Бэт вздрагивает, но продолжает стоять на своем.

— Твоя тоже, Уильям!

— Тебя там не было, — сквозь зубы цежу я.

— Она твоя мать, Уильям! — упрямо твердит Бэт. Бывают времена, когда я просто ненавижу жену.

— Отмени.

— Не могу, это было бы…

— Я сказал — отмени!

— Пожалуйста, Уильям. Если с ней что-нибудь случится, а ты даже не успеешь…

— Разве ты не опаздываешь на занятие? — холодно спрашиваю я.

Она открывает рот, желая возразить, но передумывает. Отвернувшись, я так стискиваю ладонями поручень плиты, что костяшки пальцев белеют. Спустя несколько секунд раздается тихий щелчок задней двери.

Двадцать лет — а я по-прежнему ощущаю металлический запах свежей крови.

Это случилось всего за несколько месяцев до встречи с Бэт (не сомневаюсь, что шарлатаны-астрологи нашли бы тут связь, однако залетела-то она не от псевдопсихологов, а от меня). К тому времени папа — жертва триумфа Тэтчер над шахтерскими профсоюзами — уже три года сидел без работы. Он был адвокатом в маленьком городке Ноттингемшира, зарабатывал на жизнь составлением завещаний и улаживанием мелких разногласий. Когда шахтерам оказалось нечего завещать и не за что бороться, папина контора развалилась почти в одночасье.