Чтение онлайн

— Завтра моя мама организовывает прощальный пикник для благородного общества, ты придешь? — перевел тему он.

Раньше, до войны, пикники и балы устраивались в округе почти каждую неделю. Этот же пикник был единственным великосветским мероприятием в нынешнем году. Это привлечет весь свет, наконец хоть какой то свежий вздох среди черной тоски и отчаяния, охватившее общество Креландии в последнее время.

— Конечно я пойду. Да и девчонки мне не дадут не пойти, фасоны платьев горячо обсуждаются все последние две недели. Только не знала я печальный повод проведения столь великолепного события.

— Лишь бы завтра не было дождя, — сказала

я. — Уже целую неделю почти ни одного дня без дождя. Ничего нет хуже для шелковых платьев, чем вода.

Погода чудесная. Дом герцога Кранбского еще не был виден, но уже издалека можно было почувствовать аппетитный пряный запах жарящихся на вертеле бараньих, свиных и говяжьих туш. Просторный, во всю ширину дома, холл был уже полон гостей, и когда наша карета остановилась у парадного входа, у меня зарябило в глазах: девушки в ярких платьях, словно пестрый рой мотыльков, заполняли лестницу, ведущую на второй этаж, — одни поднимались, другие спускались по ней, обняв друг друга за талию, или, перегнувшись через резные перила, со смехом кричали что-то молодым людям, стоявшим внизу, в холле. Там же был и мой любимый Эжери.

Пикник состоялся недалеко от огромного господского дома-дворца, на невысоком пригорке, полого спускавшемся к розарию. Это было приятное тенистое местечко, «куда более уютное, чем то, где собирали гостей для своих пикников Чалверты», — подумала я. Длинные столы, покрытые тончайшими узорными скатертями, прекрасная посуда из тончайшего фарфора — для комфорта гостей устанавлены в густой тени. Вдоль столов — белые ажурные скамейки, а для тех, кому скамейки могли оказаться не по вкусу, по всей поляне были разбросаны принесенные из дома стулья, пуфики и подушки. Туши жарились на вертелах в отдалении — так, чтобы дым не обеспокоил гостей, — и там же стояли огромные чугунные котлы, над которыми плавал сочный аромат соусов для мяса и подливки. Не меньше дюжины слуг бегали с подносами туда и сюда, обслуживая гостей. Хозяин — тучный герцог Варав Кранбский громко извиняется перед гостями за скромность пикника, гости его поддерживают, тут же начинаются разговоры о войне, звучат тосты.

Весь день я была грустна, мы так и не поговорили с любимым…

Эжери ушел на проклятую войну. Вчера… Месяц назад… два месяца… Я тосковала. Он так и не сказал мне слов любви перед прощанием, наверно не хотел расстраивать, если не вернется.

Молчит просторный тронный зал,

И двор порос травой:

В чертогах Тары отзвучал

Дух музыки живой.

Так спит гордыня прежних дней.

Умчалась слава прочь,

И арфы звук, что всех нежней,

Не оглашает ночь.

(Томас Мур, перевод А.Голембы)

Мира

Третий год войны, зима. Наши войска отступают. Время — медленная смерть.

— Все дело в королевской семье Ардорцев. — как-то признался моей матери военный министр барон Александр Войер.

Беседа происходила в отцовском рабочем кабинете. Императрица бледная, с черными кругами под глазами, в темном траурном одеянии устало сидела за отцовским рабочим столом.

Война, как черная пиявка сосала силы моей родины. Где наши великолепные балы, где торжественные приемы, когда от обилия драгоценностей и яркого шелка дамских платьев все расплывается в глазах, где торжественные парады, когда от доблести, силы и величия наших войск замирает сердце. В поддержку наших солдат на войне уже год как мы

перешли на платья военных покроев, темные тона, грубые ткани, примитивный крой, минимум складок и кружев, высокий воротник-стойка, который так натирал нежную шею.

На маминой высокой прическе только драгоценности рода — россыпь красных рубинов на золотой короне-диадеме. Синие сапфиры и голубые топазы на фамильных кольцах и ожерелье императрицы. Никаких излишеств, военная простота и порядок. Усталость и какая-то безнадежность во всем ее облике. Глядя на нее у меня кровью сердце обливается. От своей императрицы-матери Мария Монна Бронтейн унаследовала темные волосы, и темные, с узким разрезом глаза, и иссиня-черные ресницы; от отца — офицера императорской армии, а в дальнейшем императора Максимилиана Завоевателя — прямой удлиненный нос и чуть заметную широкоскулость, смягченную нежной линией подбородка и щек. И уж, верно, сама жизнь при императорском дворце наградила мать и горделивой, без высокомерия, осанкой, и изысканной грацией, и этой меланхоличностью взгляда без малейшей искорки веселья.

Чуть больше блеска в глазах, тепла в улыбке, живости в мелодично-нежном голосе, звучавшем музыкой в ушах ее близких и слуг, и красота Марии Монны Бронтейн была бы неотразимой. Я никогда не видела, чтобы мать теряла самообладание или чтобы ее туалет, независимо от времени суток, не был в безупречном состоянии. Я обожала мать, гордилась и восхищалась ей.

— Оказывается Ардорцы не имеют большого количества природных магов, — докладывает Войер, — Мы выяснили, что простой народ Ардора и вовсе лишен магии, их знать владеет силой, и чем выше ранг, тем больше разрушений они могут принести. Но их не много. И только королевская семья обладает особо разрушительной магией природы. Только король и его сын, ардорцы называют их владыками, могут вызывать те самые природные катаклизмы, которые приносят особый урон нашим войскам. Даже и не спрашивайте, чего нам это стоило, получить эти сведения.

Барон Войер был невысок ростом — чуть больше пяти футов, — но обладал таким массивным торсом и могучей шеей, что сидя производил впечатление крупного мужчины. Этот могучий торс держался на двух коротких, но чрезвычайно крепких ногах, неизменно обутых в сапоги из самой лучшей кожи и столь же неизменно широко расставленных, что доказывает по представлениям многих мужчин их мужественность.

— Судя по частоте вызванных природных катаклизмов, мы сделали выводы, подтвержденные многочисленными допросами пленников, что магия подобного разрушения доступна только наследнику короля Ардора, принцу Доминнику Ремуэну Манмону. Видимо, применение этой магии требует огромных энергетических ресурсов и приводит к полному истощения. Мы заметили, что никогда стихия не сходила с ума чаще чем раз в седмицу. Из-за этого, очевидно, и старый король Ромэн Ремуль Доминник Манмон, как они его называют Владыка, не может использовать стихию — слишком стар.

Войер нервно заходил по кабинету

— Таким образом, — менторским тоном продолжил он, — как раз то, что позволяет им заниматься магией, одновременно ограничивает их возможности. Также их маг может управлять силами природы только в месте, что рядом с ним и что он видит полно и точно. Мы выяснили, что принц должен быть не далее чем одна миля от места, где он собирается произвести разрушения. Исходя из наших источников, после такой волшбы он становится слабым как котенок и даже не может самостоятельно передвигаться в течение какого-то времени. Это дает нам шанс…